Мкртчян, как Сейрас и говорила, прекрасно справился с работой.

— Руже-ман-д, что ож-и-вил ме-ня, дав-но мерт-в, — кажется, если у него была ветка умений, теперь она недоступна. — Руже-ман-д пла-тит си-лами ду-ши за мо-гущ-ество. Ч-то е-ще ты сде-лал, кро-ме изу-че-ния у-мени-я?

— Ничего особенного. Умение говорило лишь о том, что могу вселить ИИ-ассистента в оружие и…

Догадка разве что не дубиной стукнула по голове, как же сразу-то не догадался! Говорил же мне Щебекин: Ириска знает лишь то, что знаю сам и доступно в сети. И сколько бы ни противился мысли, но она часть меня самого. Облик, повадки, умение говорить — все это задавал сам.

Можно ли считать ее частичкой души? Раньше же как-то ружеманты обходились без нейрочипов.

— Ты под-е-лился с ор-ужи-ем час-тью. Се-бя. Привя-зал к се-бе. Рас-к-рыл его ас-пект.

— А про аспект откуда знаешь?

— Ког-да ты смот-ришь на чело-века, мож-е-шь ска-зать, сколь-ко у н-его ру-к?

— Намек понял. Так, значит, живое оружие может существовать? А те танки, против которых мы воюем? Беспилотные. Тоже живые?

— Н-ет, — Зверь Войны ограничился кратким ответом. Кивнул, принимая его, попытался догадаться сам. Что мне говорила про них Фелиция? Там не души в прямом понимании, лишь разрозненные части оных. Безумный, созданный некромантами берсеркер…

Ухмыльнулся, а ведь у некромантов есть со мной общее. Вместе делаем почти живое из не очень. Танк напротив меня будто прочитал мои мысли, неприязненно заскрипел. Сравнение с мертвецами ему пришлось не по вкусу.

— Ну, хорошо. Мое оружие живое, разумное. У него вон даже ветка умений проявилась. Что дальше? Я ни одной способности не вижу, одни лишь знаки вопроса.

— Ты смеш-ной, руже-ман-д.

Я все еще ничего не понимал. Качнул головой, будто гоня прочь его укор.

— Он теперь тоже будет уровень прокачивать? А как? Стрелять без остановки? — лично мне опыт с новыми силами давались лишь реками крови.

— Толь-ко загля-ну-в в глу-бь се-бя, може-шь. Уз-на-ать.

— Вот только давай без этой философии, — на ум шли мультики из детства, как и наставления тамошних мудрейших искать все ответы внутри себя.

— Побе-ди. В се-бе вра-га.

Одарил Зверя Война озадаченным взглядом, но он, вместо того чтобы ответить, вдохнул побольше воздуха. Дунул мне в лицо смесью машинного масла с керосином. Я закашлялся, в голове замутилось, почувствовал, как теряю сознание.

Хотел ругнуться напоследок, прежде чем сгинуть в пучинах сна, но не успел.

Ранена.

В грудь, почти у самого сердца. Вижу, как вздрогнула, заваливаясь наземь, как клацнул сам днищем магазина по шершавому полу. Винтовка рядом давно без патронов. Стискивает меня, как последнюю надежду.

Шепчет, просит прощения, не понимал у кого. Догадался позже, когда из кармана вывалились залитые кровью листки писем.

Ей писали десятки, сотни, а может, даже и тысячи. Народная героиня задолго до того, как отправилась на фронт.

Зачем отправилась на фронт? Спросите чего полегче.

У девчонки было все, о чем только можно было мечтать. Богатство, родители, любовь и слава. Шикарный голос, улыбки тысячи поклонников. Бросив все, никого не спрашивая, собрала вещи, рванула сюда. Из изнеженного ребенка хотела превратиться в лютую бестию. У нее не получилось.

Девчата-соседки звали ее Влюбленной. Тогда еще не знал в кого. Теперь могу сказать с точностью: в саму себя.

Сейчас чувствует, как с потоком крови из нее уходит жизнь, во рту появляется металлический привкус. Успокаиваю, шепчу ей — все будет хорошо, за тобой придут. Горько лыбится, качая головой, дрожащей рукой оглаживает ребристые бока. Знает, что лгу, как распоследняя сволочь.

А еще я слышу многоголосье винтовок, что идут по нашу душу. Ей все равно.

Залитые красным тонкие пальцы гладят улыбку восьмилетнего мальчишки. В чем он признавался ей своим кривым почерком? Уже и не прочесть.

Словно по традиции ей слали фотографии улыбчивые мальчишки, мечтавшие невесть о чем.

Лишь сейчас, на грани ее смерти, понимаю, что все это преследовало ее там, в мирной жизни. А ей хотелось тишины. Она бежала не от себя, бежала от других. А теперь скучает по каждому из них.

Жалко жизни? Она не отвечает просто потому что не хочет.

На другой фотографии задумчивый бородач. На третьей — разодетый в спецовку толстяк. Девичья улыбка, словно напоследок хочет полюбить каждого из них. Не может, так не работает.

Они придут, шепчу, повторяя в который раз. Не уточняю кто, потому что враги рядом.

Влюбленная шмыгает носом, тяжко выдыхает, запрокидывает голову. Каждый вздох дается ей с огромным трудом. Облизывает сухие губы, чувствуя, как проваливается в сон.