— Вполне, — ответил Стас, протягивая руку к сухим снопам. — Я, по крайней мере, сильно удивился.

Он быстрыми нервными движениями начал вытаскивать снопы и отбрасывать их за спину.

— опять сказал Бондарь, подходя к разлому. Лицо его выражало глубокую задумчивость.

— С детства люблю, когда сказки сбываются, — сказал Стас, продолжая освобождать трещину.

— Ковчег есть вместилище... — продолжал бормотать Бондарь, как бы размышляя.

— «Ковчег неотпетый Силы Неясной»... Силы Неясной... Почему неясной... — И вдруг воскликнул, — так это же череп! вместилище неясной, то есть Незримой Силы! Неотпетый череп Никольского!

Стас, Юра и Вовка повернулись к Бондарю.

— «В полдень, к подножию Башни Капризной»... — Бондарь нервно растирал пальцами наморщенный лоб. — Как же все просто... «Капризная Башня» — это Козья Башня, к которой по легенде выводит разлом!

— Интересная версия, — проговорил Стас и вернулся к работе. — Из чего сие следует? — Стас говорил, не отрываясь от трещины.

— Очень просто! В итальянском языке слова «коза» — «la capra» и «каприз» — «il capriccio» имеют один корень — «capr...»! Слово «каприз» изначально вообще переводится как «козья выходка». Подумать только, «Капризная Башня» в древнем пророчестве означает Козью Башню в нашем времени! Другой «Башни Капризной» в здешней округе нет, вы уж мне поверьте. Сегодня луч света коснется знака Девы на Зодиакальном Пути в Миланском Соборе, значит озарит лик «Осенней Предвестницы»... Это может говорить нам только одно: сегодня в полдень поезд, который мы пытаемся найти, будет проходить под горой у Козьей Башни! Вы понимаете, что я вам говорю? Вы просто не представляете, какие это нам дает шансы!

— Какие еще сейчас могут быть шансы кроме шансов на спасение? — искренне удивился Юра.

Стас выдернул из щели последний сноп и с довольной улыбкой отошел на два шага назад.

— Поезд что, просто будет стоять под горой? — он не удивился заявлению Бондаря, вспомнив, как трехвагонный состав, ничтоже сумняшеся, прочухал по степи безо всяких рельсов.

— Не знаю... Но возле горы с Козьей Башней есть заброшенное меловое месторождение — там наверняка сохранилась старая одноколейка. Madonna mia, все сходится! — глаза Бондаря возбужденно блестели. — Сейчас одиннадцать часов десять минут. Если мы поторопимся, то успеем к приходу поезда!

— «К приходу поезда...», — пробормотал Юра, — достойный каламбур для средневекового подгорного пейзажа...

— Если все, что Вы сказали, правда, — сказал Стас, первым влезая в разлом, — давайте тогда действительно поторопимся. Я готов рискнуть и все проверить.

Следом за Стасом шел Бондарь, за ним — Вовка. Последним шел Юра. Между неровными каменными стенами можно было пройти только по одному. Под ногами хлюпала вода. Далеко впереди виднелась узкая полоска света.

— А почему этот Ваш папа Карло не написал прямо, что придет поезд? — спросил Юра.

— О каком поезде может идти речь в пятнадцатом веке? Карло Паччини предрек появление артефакта, способного погубить Вселенную. Если он окажется прав — честь ему и хвала. Мы даже понятия не имеем, каким образом он это сделал. Привиделось ли это ему в хмельном бреду, или Архангел почему-то доверил человеку несколько секретов судьбы Мироздания...

Бондарь не договорил — в лица идущих ударил свет солнца, занимающего место в зените.

Небольшое окошко под северным сводом Миланского Кафедрального Собора осветилось. Через мгновение прямой солнечный луч пронзил полумрак и выхватил из тянущейся по полу мраморной полосы знак Девы — витиеватую букву m, стремящуюся перейти в незавершенную ленту Мебиуса. Изображение заиграло миллионами разноцветных искр. Падре Антонио, опершись на спинку скамьи, задумчиво смотрел на игру света и тени в самоцветах древней мозаики. Через минуту, когда луч угас, а изображение в полу потемнело, священник вздохнул и тихо промолвил:

— Жаль, что синеглазый русский мальчишка так и не увидел этой красоты. Дай ему, Господи, когда-нибудь вернуться сюда...

— Простите? — повернулся к священнику стоящий рядом молодой алтарник в светлой сутане, — Вы что-то сказали, падре Антонио?

— Нет, Роберто, просто помолился. Об одном мальчике из России.

Поезд стоял под горой. Паровоз пыхтел равнодушно и неторопливо. Тяжело дыша, Стас, Юра, Вовка и Бондарь смотрели на поезд-призрак сверху вниз, стоя почти над первым вагоном. Поезд вовсе не казался чем-то призрачным. Вполне реальные очертания могучей машины начала двадцатого века: паровоз с угольной тележкой и три вагона. Тыльной стороной ладони левой руки Стас провел по лицу, размазав копоть и пыль, смешавшиеся с потом. Юра и Вовка, тоже чумазые, стояли рядом. Бондарь держался за сердце.

— Фу-у... — сказал он. — Такие пробежки не для моего возраста.

— Главное, что успели, — тяжело выдохнул Стас.

Все окна в вагонах были задернуты шторами, двери закрыты. Только в одном, в последнем вагоне над последней подножкой виднелась щель. Компания оглядела невысокий, метров пять, обрыв, на котором стояла, и в поисках более пологого спуска пошла вправо. Вовка скользнул глазами по склону. Не найдя рядом ничего подходящего для спуска, он отбежал на несколько шагов назад.

— Вовка, не смей! — крикнул Стас, стоя у подобия тропинки, наискосок спускавшейся по обрыву.