Шрифт:
Какое же чудо снова быть в кругу семьи.
Вчера вечером Захар отвез маму домой, а малыша решил оставить со мной, понимая наши чувства. Я была ему искренне благодарна. Ведь в родных объятиях, с любимым комочком счастья я выспалась как никогда.
Гордейка проснулся ближе к восьми. Увидел меня и тут же обнял, целуя куда попадет.
У меня до сих пор болела за него душа. Винила себя в том, что лишила его матери, лишила его себя на долгие годы. А теперь он боялся, что все могло быть сном. И я так боялась первые дни. Но когда спала рядом с сыном, страхи отошли на второй план.
Захар заказал нам завтрак, и все утро не отходил ни на шаг. Мы с сыном были самые счастливые сегодня. Но единственное что меня пугало, что однажды счастье снова может исчезнуть.
Меня очень волновал вопрос с Виктором. Я толком ничего не знала о своем спасении, и тем более понятия не имела, где находится эта тварь.
– Доброе утро, большая компания.
В палату вошел мой лечащий врач, и протянул Гордейке пакетик мармеладных медвежат.
– Держи, самый младший.
– Спасибо, дядя доктор!
– Доброе утро. Валерий Валерьевич, я хочу домой. Ну посмотрите на нас, ну как мы тут всей семьей будем. Пожааалуйста, - протянула я, смотря на врача умоляющим взглядом.
– Что по этому поводу говорит ваш муж? – Валерий перевел взгляд на Захара.
– Я только за, и мне так спокойнее будет.
– Хорошо, сейчас я вас осмотрю, и тогда посмотрим.
Собственно, смотреть особо было нечего. Да, тело мое было в синяках, но слава Богу внутренние органы не пострадали. И очень хорошо, что мне удалось обдурить Виктора и практически не принимать таблетки. Иначе бы… я давно умерла.
Дома мы оказались уже после обеда.
Встречала нас мама с Марианной, Гриша и Тимофей. Все долго-долго тискали меня, щупали, желая удостовериться, что я действительно настоящая.
Как же я рада снова вернуться домой. Снова погрузиться в эту уютную атмосферу тепла, любви и положительных эмоций.
Все, казалось, уже хорошо, но поговорить с Захаром желание не исчезло. Мне нужно было убедиться, что Гриньковский больше не посмеет навредить мне и моим родным.
После плотного обеда, мы с Захаром уложили спать Гордейку в его детской комнате. А потом муж подхватил меня на руки и понес в нашу спальню. Уложил на кровать, и прилег рядом со мной. Мое сердце пустилось в пляс от его близости.
Он принялся медленно поглаживать мое лицо, целовать его, и дарить свою ласку. А я поняла, как сильно по нему скучала, не только душой, но и телом.
Захар целовал нежно, сладко. Словно впервые пробовал мои губы на вкус. Он бережно гладил мое тело, но при этом не касался груди, не говоря уже о чем-то большем. А мне хотелось.
– Захарушка, мы столько лет женаты, а ты стесняешься ко мне прикоснуться, - произнесла я между поцелуями.
– Я боюсь тебя напугать, - отвели он охрипшим голосом, взглядом замерев на моих глазах.
Зрительный контакт, такой интимный. Кажется, что можно заглянуть человеку в душу.
– Сейчас все иначе, Захар. Тогда я тебя не помнила, не знала, а сейчас… ты даже не представляешь, как мне было сложно без тебя.
– Мне без тебя не легче. Поверь, - прошептал он, пальцами поглаживая мое лицо.
– Я думала, что ты перестал меня искать. Отчаялся, и понял, что все зря.
Захар подозрительно замер, его взгляд изменился, а губы застыли в одной тонкой линии.
– Я тебя не искал, Юльк.
– Не искал…
– Ладно, не имеет смысла скрывать.
Захар приподнялся и уселся на кровати. Устало потер лицо и перевел взгляд на меня.
– Юль, эти три года были адом для всех нас. Просто… ты кое-чего не знаешь.
– Ты мне расскажешь? – уточнила я, коснувшись его руки.
– Расскажу. Только иди ко мне, - Захар потащил меня в свои объятия. Я спиной улеглась ан его грудь, удобно расположившись между его ног.
– С тобой уютнее, - отметила я, положив голову ему на плечо.
– Мы думали, что тебя убили, Юльки.
Я замерла от услышанного. Вот этого я точно не ожидала.
– В тебя стреляли при мне и… к сожалению Гордей видел это. После того он перестал разговаривать. Наш малыш пережил огромный шок. Он думал, что тебя больше нет.
Я прикрыла глаза и попыталась сглотнуть ком в горле. Слезы начинали душить, а в груди жгло от боли и обиды, что мой ребенок пострадал от каких-то ублюдков.
– Потом заброшка в которой мы все находились резко воспламенилась, а меня уже повязали.