В нижнем ящике шкафа нахожу мягкие кожаные наручи и резиновую плетку с множеством увесистых концов. Взмах – составной хвост кошки со свистом рассекает воздух. Как же давно я не брался за нее. Предвкушаю кайф – зажатая в ладони крепкая рукоять будоражит воображение. Этой плетью можно бить довольно сильно, а синяки будут незначительные, если вообще появятся. Приятная судорога пробегает по коже. Несколько шагов к мониторам – Макс так и стоит, как цапля – все же удивительная исполнительность!

Выйдя в зал, молча кладу принесенное на журнальный столик и усаживаюсь в кресло курить. Хочу, чтобы ужас Макс настоялся к моменту, когда я приступлю к наказанию. Глядя на плетку, она меняется в лице. И без того бледная кожа светлеет до бумажной белизны. Судя по напряженным сухожилиям на шее – единственной части тела, не скрытой от глаз костюмом – стоит из последних сил. Вот будет здорово, если все-таки рухнет. Накину ей с десяток ударов.

Но Макс держится молодцом – понимает, что за любой промах расплатится прямо тут, не откладывая в долгий ящик.

– Надеюсь, на тебе есть майка, – со свирепым видом тушу окурок в пепельнице и решительно поднимаюсь. – Отпусти ногу и сними толстовку.

На мгновение в ее глазах вспыхивает паника, но быстро сменяется смиренно-меланхоличным взглядом. Стягивает толстовку через голову, бросает на пол. Майка действительно на месте, но Макс все равно прикрывает руками грудь, как будто стоит передо мной голая.

– Сведи запястья вместе, – приказываю сухо и холодно.

Подчиняется, с едва слышным стоном отрывая руки от груди. Сквозь мрамор бледности на щеках рваными клоками начинает прорываться румянец. Беру наручи и направляюсь к ней. Ежится, словно от холода, плечи подрагивают. Смотрит в пол.

– Это самый быстрый способ отучить тебя стесняться.

Говорю назидательным тоном, запихивая предплечья Макс в длинные, до локтя, кожаные желоба с эргономичным выступом для большого пальца. Она поднимает на меня недоумевающий взгляд, словно говорящий: «Как это мне поможет?» Не могу сдержать кровожадную улыбку – эмоции девчонки настолько плотные и сочные, что, кажется, их можно понюхать. Резкими движениями затягиваю ремешки креплений – готово. Руки Макс намертво сведены вместе. Хорошие наручники, в них можно оставить ее висеть хоть до утра без вреда для суставов. Хотя я планировал сегодня ограничиться только поркой.

– Полезай на ринг, – показываю в сторону квадратного возвышения.

Макс в шоке мелко кивает, как китайский болванчик. Ни тени мысли в ошалелых глазах. Неуверенной походкой подходит к рингу, просовывает скованные руки под нижний трос и пытается забраться целиком.

Жадно наблюдаю эти попытки. Внутри разливается новая волна возбуждения, тянет в низу живота, мурашками щекочет спину. И зачем я отказывался от подобных воздействий раньше?

Спустя долгих полминуты Макс таки догадывается забросить ногу и наконец оказывается на ринге. Смотрит на меня взглядом зайца, угодившего в капкан – в глазах застыл ужас, с которым она уже смирилась. Представляю, насколько ей сейчас жутко. Чем дольше я тяну, тем мучительнее ожидание, ведь она знает, что наказание неизбежно.

Не торопясь иду в сторону кухонного коридора. Нажимаю одну из нескольких небольших кнопок на стене – лебедка с шуршащим звуком поднимает боксерскую грушу под потолок. Нажимаю на соседний выпуклый кругляшок, спускаю другой трос с пустым карабином на конце и забираюсь на ринг к Макс.

В глазах к ужасу и панике прибавляется беспомощность. Делает полшага назад, но возвращается на прежнее место. Смотрит затравленно, как на палача.

Растягивая момент, подхожу вплотную. Гляжу сверху вниз, ощущая, как губы сами растягиваются в плотоядную ухмылку. Макс не отводит взгляд – теперь в нем лишь обреченность. Продолжая рассматривать заполненную зрачком радужку, пальцами нахожу кольцо, вшитое в наручи, и медленно, смакуя момент, поднимаю сцепленные предплечья Макс к тросу. Заставляю подняться на цыпочки, защелкиваю карабин на кольце. Пока оставляю в покое, возвращаюсь к кнопкам и поднимаю подопечную на десяток дюймов над рингом.

Лишившись опоры, слабо болтает ногами, роняет голову. Тело непроизвольно поворачивается – теперь вижу ее спину, облепленную влажной майкой на одной лямке. Оголенные лопатки выглядят соблазнительно. Будоражат. Подхватываю плетку со столика и забираюсь на ринг, изнывая от желания скорее приступить к основному блюду сегодняшнего вечера. Ловлю себя на мысли, что иначе я и не планировал его закончить. Ведь снова нарочно поставил задачу, с которой Макс едва ли справится. А иначе-то как? Рост всегда идет через преодоление.

– Отныне я буду наказывать тебя только так, – обходя, заглядываю ей в глаза. – Я хочу, чтобы ты перестала стесняться того, что здесь происходит. Хотя даже не знаю, за что правильнее тебя наказать – за этот дурацкий стыд или за то, что ты слабачка и не можешь совладать с лицом… – мечтательно провожу рукой по обтянутым кожей ребрам. – Хотя ты могла бы долго стесняться, если бы умела скрывать эмоции… Пожалуй, накажу за все сразу.

Это первый пристрелочный раз, нарочно не называю количества ударов. Буду смотреть по Макс, с какой силой и сколько стоит ее обрабатывать. Снова захожу ей за спину и с небольшого размаха опускаю мягкий хвост плети на левую лопатку. Сносит, не проронив ни звука, даже не вздрогнула. Приятно. Похоже, хочет казаться сильной, это интересно. В следующий удар вкладываю больше усилия. Эта резиновая кошка тем и хороша, что воздействие не точечное. Площадь удара размыта. Чтобы такой наоставлять синяков, надо постараться.