От автомата ещё шёл непередаваемо возбуждающий горячий запах порохового нагара.

— Для этого вы и многие заложники слишком профессиональны. Садитесь, господин Барон, садитесь. Вы провели сидя на полу столько времени, что, наверняка, подскочило давление.

Израильтян помедлив, опустился в кресло.

— Хорошо, я выполнил вашу просьбу. Почему бы вам не снять маску? Мне трудно разговаривать, не видя вашего лица.

— Если вы увидите моё лицо, мне придётся вас убить.

Израильтянин сморгнул.

— Кстати, вы сейчас точно напротив окна, господин Барон. Если придвинетесь к столу, то снайпер не сможет вас зацепить. Они сейчас злые, как собаки. Пальнут, не подумав, и спишут все на нас.

Израильтян засучил ногами и подкатил на кресле вплотную к столу. Бросил настороженный взгляд на окно. И сместился чуть влево.

— Вот и отлично. — Максимов плеснул виски в стакан. — Я воспользовался вашими запасами, уж извините.

Он придвинул стакан к израильтянину.

Барон, помедлив, взял стакан подрагивающими пальцами. Прозрачно-золотистая жидкость заплескалась о стенки.

— Не стоит извиняться. Шахиду все прощено. И употребление алкоголя, и воровство.

Он не мог считывать реакцию противника по лицу, поэтому не отрывал взгляда от кончиков пальцев Максимова.

«Подыграть или нет? — подумал Максимов. — Нафиг, обойдётся»

Его пальцы, спрятавшиеся в нитяных перчатках, остались неподвижными.

— Вы уже отгадали, почему в качестве контактёра я выбрал именно вас, господин Барон?

— Не дурите мне мозги! Это обычный приём психологического давления.

— Оставляю вас в блаженном неведении. Среди заложников, наверняка, есть люди, нуждающиеся в регулярном приёме лекарств?

— Поразительная забота о смертниках! Просто поразительная… — В голосе израильтянина проскользнули истеричные нотки. Чтобы взять себя в руки, он сконцентрировал внимание на виски. Сделал два крохотных, тягучих глотка.

— Вы, что, хотите, чтобы мы вели себя адекватно статусу террористов? Насиловали женщин, отрезали пальцы мужчинам, каждый час убивали одного заложника, этого вы хотите?

Барон поперхнулся и затряс головой.

— Нет, не хочу. — Он облизнул дряблые губы. — Но отдаю себе отчёт, что умолять вас о снисхождении бессмысленно.

— И никакой нужды нет. Вы вернётесь к своим людям, составите список, кому и что требуется. После этого пройдёте, под конвоем, естественно, по кабинетам и соберёте из столов нужные лекарства.

Барон поставил стакан на стол. Пристально, словно пытаясь разглядеть глаза противника за темными светофильтрами, посмотрел ему в лицо.

— Слово офицера? — спросил он.

«Не дурно, — отметил Максимов. — На краю могилы, а все крутит. Рассчитывает остаться в живых и передаст информацию. Надежды ноль, но я на его месте тоже качал бы информашку до последнего. Чем и занимаюсь, между прочим».

— Господин Барон, в данном случае — это бизнес. Услуга за услугу.

— Хорошо. Что от меня требуется?

— Сейчас я наберу номер, а вы поговорите по телефону.

— Что я должен буду сказать?

— Только то, чему стали свидетелем. Ничего более.

Дверь бесшумно отворилась. Но Барон, словно почувствовал движение, нервно вздрогнул и оглянулся.

Смерил взглядом вошедшего Ибрагима.

Максимов отметил, как на долю секунды расширились зрачки израильтянина, и по лицу скользнула презрительная гримаса.

«Семит семита опознает даже под маской», — не без удовольствия отметил Максимов.

— Это мой помощник. Он запишет ваш разговор на цифровую видеокамеру. Файл мы пошлём в штаб-квартиру «Моссад», в ваш МИД и на телевидение.

Барон громко засопел. Лицо налилось багровой краской.

— Обещаю, никакого показательного насилия. Запись нужна, чтобы создать почву для переговоров. От вас пять часов не было никакой информации. Правительство и родственники, наверняка, уже не знают, что и думать. Вы скажете, что живы и, если хотите, можете перечислить поимённо всех, находящихся в заложниках. Вы их помните, или придётся составить список?

Барон с трудом сглотнул.

— Я помню всех.

— Вот и отлично. Если вас спросят, кто мы, скажите, что мы назвались Армией Махди [85] .