Мой пульс замедляется до ритма, похожего на сироп, слишком липкого, чтобы биться должным образом. Мое зрение затуманивается от жара его тела, просачивающегося сквозь плед и впитывающегося в мое собственное. Он твердый и теплый, и опасность исходит от него, как звуковая волна.

Рафаэль крепче сжимает мою талию, и мой взгляд опускается на его руку. Его пиджак слетел с него сразу после запонок, и теперь рукава закатаны, обнажая покрытые татуировками предплечья, а также кровью. Бубновый Король выжидающе смотрит на меня в ответ.

Я отворачиваюсь и хватаю аптечку. Невозмутимость — не самое легкое выражение лица, особенно когда я чувствую как его сердце бьется о мое плечо, а горячее, тяжелое дыхание щекочет горло. Мое непроницаемое выражение лица тут же подрывается дрожью в пальцах, когда я открываю бело-красную коробку.

Я тупо смотрю на незнакомые предметы внутри.

— Подожди, мне нужно это погуглить.

Окровавленная хватка на моем бедре не дает мне вскочить.

— Прозрачная жидкость — это физиологический раствор. Смочи в нем ватный диск, — он кладет большую, повреждённую руку на изгиб моего бедра, отчего по мне пробегает озноб, похожий на лихорадку. — Затем очисти мне руки.

Я едва могу сосредоточиться на задаче, слишком занята тем, что покрываюсь мурашками под его пристальным взглядом и притворяюсь, что его рука на моем бедре меня совсем не трогает.

Я делаю паузу, держа ватный диск над костяшками пальцев.

— Это может быть больно.

Он разражается хриплым смехом, и я начинаю краснеть.

— Думаю, я выживу.

Его взгляд продолжает буравить меня, пока я вытираю его раны неуклюжими движениями и морщу нос. Когда напряжение становится настолько сильным, что замедляет мои движения, я говорю: — Для человека, который гордится тем, что у него не бывает разбитых костяшек, ты определенно разбираешься в аптечке первой помощи.

На этот раз его смех звучит мягче.

— Я из семьи головорезов и в свое время залатал не одно пулевое ранение.

Он поднимает правую руку, чтобы осмотреть работу, и, сочтя ее удовлетворительной, проводит ею по моей ноге и кладет на низ живота. Ощущение его сломанного мизинца, лежащего на моей лобковой кости, вызывает у меня желание потереться бедрами друг о друга. Мой следующий вдох выходит дрожащим и прерывистым. Он убирает левую руку, чтобы я могла поработать над ней.

— Ну, теперь ты тоже головорез, — бормочу я, смачивая ватный диск физраствором. — Что сделал Блейк?

— Вывел меня из себя.

Я сглатываю.

— Поэтому ты убил его.

Его ладонь сильнее прижимается к моему животу, а подбородок упирается мне в плечо.

— Он смотрел на что-то, что ему не принадлежит.

Его глубокий голос бездонен, и на мгновение я закрываю глаза и погружаюсь в него. Говорит ли он обо мне? Блейк был достаточно близко к машине, чтобы отскочить от капота и разбудить меня. Это, плюс его жуткое поведение в сторону меня в целом, делает вероятным, что он «разглядывал» меня, но способ, которым Рафаэль об этом говорит, заставляет меня напрячься. Потому что в конце его слова сопровождаются грубым намеком. Он смотрел на то, что принадлежит мне.

Паника и раздражение переполняют меня в равных долях. То, что я испытываю постоянное дикое желание сорвать с него всю одежду зубами, вовсе не означает, что я внезапно выбросила в окно все свои представления о мужчинах. Ни один мужчина никогда не вызывал у меня такого... головокружения, как Рафаэль Висконти, но это не значит, что я внезапно стала его.

Он — аномалия, а не исключение.

Я роняю ватный диск и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Боже, как же он близко. Настолько, что мой нос касается его. Я стараюсь выровнять своё дыхание и пристально смотрю на него.

— Я тоже тебе не принадлежу.

Невеселая ухмылка растягивает его губы.

— Я не хочу тебя, Пенелопа, — прежде чем его упущение успевает ужалить, он подносит руку к моей челюсти и сжимает ее. — Но я все равно возьму тебя, а потом уничтожу.

Я моргаю.

— Что?

— Это будет справедливо, — говорит он тоном, лишенным эмоций.

Ужасное чувство страха расползается по моему телу.

— Почему? — вздыхаю я.

Он не пропускает ни одного удара.

— Потому что это лишь вопрос времени, когда ты погубишь меня.

У меня нет ответа, но это не имеет значения. Я не успела бы его произнести к тому времени, как горячие руки опустились на мои бедра, подняли меня и вынесли из комнаты.

Глава вторая

Обшитые дубом стены, кремовые ковры и капли крови сливаются в размытое пятно. Я встречаюсь взглядом со змеей, высовывающей свою злобную голову из-под расстегнутого воротника рубашки Рафаэля, и крепче сжимаю его шею.