Он мрачно смеется.

— Хорошо, потому что у меня есть цифра получше. Если тебе интересно узнать сколько раз я дрочил, думая о тебе.

Меня охватывает томное восхищение. Мой нежный клитор снова начинает пульсировать. Боже. Такой мужчина, как Рафаэль, не дрочит себе сам, не говоря уже от моих трусиков. Это так первобытно. Так неконтролируемо.

Я сгораю от желания узнать больше.

— И сколько же?

Он прикусывает нижнюю губу, его глаза блестят.

— Слишком много, чтобы сосчитать.

Что ж, думаю, я заслужила такой ответ. Я еще глубже выгибаю спину, мои соски задевают постельное белье и разжигают во мне новый жар.

— О чём ты думаешь? — шепчу я.

Он отстраняется от моей челюсти и проводит обеими руками по бокам моего тела, следя за движениями.

— То, что происходит сейчас, несильно отличается от того, что я представлял, Куинни.

Я наполовину стону, наполовину смеюсь.

— Мечты действительно сбываются, да?

Он свирепо смотрит на меня, но веселье смягчает его радужки.

— Ты говоришь гораздо меньше дерьма, когда я трахаю тебя в своих мечтах.

Прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ, он запускает руку в мои волосы и утыкает мое лицо в подушку. Очевидно, ему надоело развлекать меня. Придушенный стон срывается с моих губ с каждым толчком, а когда он набирает силу и темп, подкрепляя каждый удар грубым итальянским акцентом, расплавленный жар разливается по всему моему телу.

— Блять, Пенни, — последнее невнятное ругательство, слетающее с его губ, прежде чем его живот прижимается к моей заднице, и меня наполняет тепло другого рода.

Когда я растворяюсь в постели, тело обмякает, вес Рафаэля опускается на меня сверху. Он тяжелый и всепоглощающий, и я обнаруживаю, что нисколько не возражаю.

Мои веки закрываются на самое короткое мгновение. Я слушаю, как его сердцебиение бьется слегка не в такт с моим. Чувствую, как его дыхание охлаждает пот на моем затылке. Когда его прикосновение к моему бедру смягчается, и он выскальзывает из меня, он запечатлевает горячий поцелуй на моей шее.

— Ты была великолепна, — кровать прогибается, и звук резинки, когда он натягивает свои боксеры, отдается эхом в моем ухе. — К сожалению, — с горечью добавляет он.

Прижимая простыни к груди, я поворачиваюсь, наблюдая за его татуированной спиной, когда он неторопливо направляется в ванную.

Он останавливается и проводит ладонью по затылку, прежде чем повернуться и пригвоздить меня мрачным выражением лица.

— Презерватив, — вот и все, что он говорит.

У меня кровь стынет в жилах, что резко контрастирует со спермой, стекающей по внутренней стороне бедра. Как я могла быть такой глупой? Как ни странно, но мысль о предохранении даже не приходила мне в голову. Ни когда Рафаэль заявил, что собирается трахнуть меня, ни когда он яростно продолжил это делать.

Но я прерывисто вздыхаю.

— Я принимаю противозачаточные.

Его глаза сужаются, от раздражения его челюсть напрягается. Слово почему пляшет где-то между дверью и кроватью. Конечно, я не говорю ему, что принимаю их с тринадцати лет, чтобы регулировать менструацию.

Он проводит раненой рукой по горлу, останавливая взгляд на спинке кровати позади меня.

— Ты чиста? — спрашивает он напряженно.

Я смотрю на него с неверием.

— А ты? — огрызаюсь я в ответ.

Его глаза опускаются на меня с горьким весельем.

— Да, Пенелопа. Обычно я не настолько глуп, чтобы трахать какую-то телку без презерватива.

А потом дверь ванной комнаты захлопывается за ним.

Глава третья

Звук воды, брызгающей на кафель, привлекает мое внимание к двери в ванную. Чем дольше я смотрю на нее, тем сильнее беспокойство давит мне на грудь.

Рафаэль назвал меня какой-то телкой и теперь смывает меня со своего тела. Но теперь, когда я впустила его в себя, у меня появилось ужасное чувство, что я не смогу сделать то же самое.

Я сажусь прямее, стараясь не обращать внимания на свежую струйку спермы, стекающую между моих бедер. Я не знала, что Рафаэль жил на яхте, но, черт возьми, почему бы и нет? Впервые я осматриваю спальню-каюту. Черные шторы, кремовые стены. Мягкая отделка на мебели. Это всё олицетворяет его, а остальное – точно принадлежит меня. Трусики, свисающие с лампы. Скомканные шорты на подоконнике. Мои вещи выглядят так же неуместно в этой комнате, как и я себя чувствую.

В воздухе висит такая неловкость, что сковывает конечности. Я ложусь на спину и поддаюсь этому, уставившись в потолок. По прошествии того, что кажется часами, но на самом деле, вероятно, всего лишь минутами, я понимаю, что душ все еще работает. Эта неловкость перерастает в смущение.