— Хм… А в чем тогда смысл войны для средних цивилизаций, если победить нельзя? — спросил Кирсан.

— Это почему нельзя?

— По твоим словам, как только я начинаю побеждать, прибегают балларанцы и наказывают меня за агрессию против слабого, как это ты описал в случае с мышами и котами.

— Нет, не так. Если мыши победили в войне за астероид — астероид их. Все, конец эпизода. Проблемы начнутся, если мыши развяжут новую войну против того, кто уже проиграл и отступил. Причем не обязательно источником проблем будем мы: на них ополчатся все их соседи. Война как метод решения спора — это одно. Война без причины — совсем другое. Никто не потерпит по соседству варваров.

— А разве закрепить победу для того, чтобы больше не воевать — не причина?

— Если ты хочешь «закрепить победу, чтобы больше не воевать», путем уничтожения противника — тебя уничтожат твои ближайшие соседи. Как раз для того, чтобы раз и навсегда обезопасить себя от варвара.

— Охренеть… То есть, в случае с второй мировой нельзя было доходить до Берлина и цеплять флаг на рейхстаг, потому что это варварство?

Эвада покачал головой:

— Как раз стоило, потому что это и есть избавление от варварского врага в виде нацистов. А если война шла по правилам цивилизованного мира — о каком закреплении победы речь?

— Ну хорошо, вот смотри. Я открыл астероид. Он мой. Но это оспаривает противник и начинает войну…

— Стоп-стоп-стоп. Астероид не твой, ты только думаешь, что он твой. У тебя твое мнение, у твоего оппонента иное. Твое мнение против его мнения. Если ты не готов уступить — не «он начал войну», а «вы начали войну по взаимному желанию». Это форма решения спора такая. Ты выиграл — астероид твой. Все, война окончена.

— То есть, я не смогу заставить его заплатить репарации за нанесенный им ущерб и жертвы?

Эвада в ответ едва не засмеялся.

— Ты о чем, какие репарации? В галактике никто не знает такого слова. Репарация — эвфемизм, обозначающий грабеж, осуществляемый победившей в войне стороной в отношении проигравшей, такое проходит только на Земле, но не тут. Если ты потерял сотни кораблей и десятки тысяч жизней — это цена, которую ты согласился заплатить за владение астероидом, ее никто не должен тебе возместить. Не хочешь нести потери — не воюй, все так просто. Попытка взыскать «репарации» будет расценена галактическим обществом как грабительская война сильного победителя против слабого проигравшего. С однозначными и очень грустными последствиями для первого. Пойми одну вещь… Каким бы сильным ты ни был — ты не можешь творить произвол. Есть правила, и ты будешь играть по ним или… или в лучшем случае вернешься в десятый век. В худшем твоя цивилизация будет уничтожена, потому что вся остальная галактика сильнее тебя, и она не потерпит варварства, беспредела и произвола.

— Ладно. Но по этой системе получается, что слабый ничем никак не может владеть, потому что если он не имеет армии, то и «платить» за свои права ему нечем?

Эвада снова покачал головой.

— Опять мимо. Война начинается в том случае, если обе стороны хотят силового решения конфликта. Если ты не хочешь конфликта, но считаешь, что ты прав — есть несиловые методы, включая разные локальные и галактические арбитражи. Наконец, «слабая» цивилизация может попросить защиты у более сильной, и тогда условные мыши будут воевать за астероид не с котами, а с доберманами, если доберманы решат, что по справедливости астероид должен принадлежать именно котам. Если мыши не согласны с этим решением, они должны позвать на помощь свой альянс, если он у них есть, и если этот альянс согласится им помогать. Или же, если мыши убеждены в своей правоте, но не могут воевать с доберманами, они могут попросить защиты у еще более сильного… Ну, допустим, у нас. И если уже мы решим, что по справедливости астероид должен принадлежать мышам, то на него будет сброшен большой десант во главе с легатом… например, с тобой. Вот так это все работает. Само собой, что при этом мыши становятся нашими вассалами.

— А мы — наемными «торпедами», да?

— Торпедами?

— Так на Земле называют выбивателей долгов.

Эвада усмехнулся.

— И снова нет, потому что ни одна великая цивилизация не опустится до роли наемника. Мы отстаиваем интересы только тех, на чьей стороне правда. Да, наличие огромной военной мощи дает право самостоятельно решать, где правда, а где кривда. Впрочем, если наши решения будут постоянно расходиться с мнением остальной галактики, то это в долгосрочной перспективе приведет к падению репутации. А без репутации ты никто, сколько бы там у тебя ни было боевых звездолетов, потому что у остальной галактики их все равно больше.

— Понятно, что ничего не понятно.

— Ха-ха. На самом деле все не будет так сложно, потому что если коты и мыши имеют амбиции и никто не хочет становиться на сотни лет зависимым от более сильного, причем из-за никчемного астероида, они не будут звать на помощь, а попытаются решить проблему между собой. И зачастую такие «решения» носят малокровный или бескровный характер, вот как твой случай. Это, разумеется, если они совсем никак не смогут договориться о разделе. И вообще большие войны не ведутся уже давно, потому что построить космический флот немыслимо трудно и дорого. Купить устаревшую боевую технику у более развитых цивилизаций можно, но и это дорого. А потом одна война за астероид — и оп-па, ты за час потерял то, что вся твоя раса создавала или покупала десятки или сотни лет. И все, одна «победа» — и ты в жопе, на сотню лет ты сходишь с доски, и это в лучшем случае. А если ты потерял свой флот, а к тебе в гости «реликт» нагрянет — там можно вообще уйти в небытие, «реликт» способен сжечь полпланеты за считанные часы. Так что сражения с тысячами боевых звездолетов у нас можно увидеть там же, где и у вас… в фантастических фильмах.

После этого случая Дирк сделала вид, что никакого такого разговора в «клубе» не было, и Кирсан решил последовать этому примеру.

Он продолжил интенсивно тренироваться, как профессионально, так и в спортзале, и месяц спустя вдвоем с Дирк сдал сложный полевой тест, в котором ему пришлось противостоять сильному приезжему легату. Бой происходил по стандартным правилам, если не считать того, что Кирсан в качестве коммодуля имел «Оползень» с пилотом, а противник играл без коммодуля вообще, «с базы», и к тому же располагал легкими штурмовиками, от которых приходилось отбиваться одновременно с ведением сражения.