Возможно, придется еще и вернуться обратно, когда я смогу узнать историю Российской империи после моего ухода.

Чтобы опять налаживать и карать уже с новым знанием грядущего.

Или просто посмотреть, вздохнуть, пожать плечами и дальше шагать сразу в Черноземье, примерно в две тысячи двадцать седьмой-двадцать восьмой годы.

В свое время, в тот же восемнадцатый или двадцатый годы заходить мне больше нет никакого смысла. Только, если отдохнуть и расслабиться, все же уже за пятьдесят лет мне будет. Нет там у меня никого теперь, после моего оперативного вмешательства в прошлое. Если бы дедушка с бабушкой были из одной деревни и мои родители тоже, тогда что-то могло бы срастись. Но, не в моем случае явно.

Вторым вылечил чьего-то мужа, солидного такого дядю с красным лицом завзятого обжоры и любителя домашней наливочки. Это семья какой-то ее родственницы, дело в общем семейное и я вникать особо вообще не стал.

Кто, почему и зачем — не мое дело. Сама Мария рассчитывается со мной на все пятерки, живет в Царском Селе без проблем и понимает, что тоже может попасть под раздачу в случае удачного покушения.

Иногда уезжает навестить друзей, подруг и знакомых, но, всегда возвращается на второй день.

Поэтому я поводил рукой с камнем над дядечкой, почистил ему вены от тромбов и прочих гадостей и быстро покинул очень внешне гостеприимный дом.

Пять с половиной лет я уже здесь, даже больше на три месяца и как-то стало все надоедать.

И встречи с императором, и моя напряженная работа в комитете, и отсутствие многого из моего мира здесь.

Даже Александра Федоровна с по-прежнему недовольным взглядом уже бесит немного.

Не мое это время все-таки, ничего не скажу плохого. Но, не мое и люди тоже не мои, что вполне понятно.

Не вписываюсь я, простой слесарь, пусть уже в генеральском мундире и при таком же жаловании, в светское общество и не хочу особо. С парнями из комитета мне просто общаться и приказывать, авторитет мой и так сравним с Гималаями и ничего не может его умалить.

Восемнадцатый год уже наступил, снова едва оглянулся назад, а он уже здесь, прямо за спиной стоит.

Отмечали снова с Марией у кого-то из ее знакомых в гостях, было здорово.

И весело получилось, и на душе у меня хорошо. Получилось все реально, как я сам загадывал, значит, не зря шесть лет своей очень драгоценной жизни потратил на создание нового мира.

И праздник вокруг такой, тот самый с хрустом булок, все как с лубка. Шикарный дом, со вкусом украшенный сад, красивые люди в карнавальных костюмах, все довольные и непринужденные.

— Ну и отлично, что я такую красивую жизнь спас! Пусть все идет по пути эволюции, а не революции, а все эти веселые, счастливые люди не бегут сейчас, спасая свои жизни, куда-то в Ростов-на-Дону. Не прячутся где-нибудь в Кисловодске от неминуемого расстрела или уже угрюмо не стоят в шеренге, приготовившиеся к смерти.

Как все оно такое страшное будущее прошло очень близко от этих непринужденно общающихся со мной и милой Марией людей.

— Да и те же миллионы крестьян спокойно растят свой хлеб в поте лица своего, не остались валяться в окопах грудой костей, разорванные пудовыми «чемоданами» немцев или удушенные газом с синими лицами. И семьи рабочих не стоят в километровых очередях за дешевым хлебом, поэтому не идут свергать ненавистное самодержавие с винтовками в руках.

— Кстати, нужно еще императора на один указ продавить! Это мы сейчас самые передовые насчет короткого рабочего дня, а в восемнадцатом году уже и Италия, и Германия, и Англия его введут. Ну, в той жизни ввели. Рабочий класс заставит так поступить капиталистов обязательно и бесповоротно. Правда, у них в качестве пугала уже имелась власть так называемых рабочих, солдат и крестьян. А сейчас ее нет и не предвидится. Ну, теперь, наверно, не в этом году, а в следующем, уже после окончательной победы в войне, введут такой рабочий день. И сразу же агитаторы-революционеры начнут тыкать носом самодержавие в то, что оно явно отстает от передовых стран.

Впрочем, пока еще до победы Антанте далековато. Германия должна повоевать в трех последних наступлениях, как в той жизни и полностью выложиться в сражении на Марне.

Однако, не знаю, конечно, точно, пойдет ли на такой шаг сейчас Николай Второй? Он как-то здорово теперь почивает на лаврах спасителя страны и особо шевелиться больше не хочет. Особенно не любит трогать промышленников за вымя. Даже мои советы каждый раз принимает с большим внутренним сопротивлением, похоже, что кредит его терпения и послушания быстро истощается. Да уже почти совсем исчез, даже встречи в его кабинете со мной наедине теперь проходят пару раз в месяц, не чаще.

Не особо он благодарный человек, впрочем, с коронованными самодержцами это часто случается, он просто не исключение. Сроки, указанные в моей брошюре давно уже прошли, история повернула в другую колею и мое значение, как Кассандры, быстро уменьшается в его глазах.

На старых заслугах долго не покатаешься! На горбе у императора!

Не все могут посмотреть в завтрашний день! Это точно про него. Да и императрица снова становится прежней недовольной и надменной бабой в общении даже со мной, чувство благодарности за излечение сына уже подзабыто основательно.