Мои сотрудники на границе вместе с приданными умельцами из пластунов и казаков внезапным нападением захватили таможенные посты и финскую полицию. Засланные в тыл группы диверсантов перерезали телефонные провода, чтобы финский Сенат не подозревал о начале операции умиротворения. Казацкие сотни пошли впереди в сторожевом охранении, перехватывая беглецов в пути. Так в итоге и получилось, только на второй день кто-то из предупрежденных финнов успел на машине добраться до Гельсингфорса и поднять тревогу.

Финский сенат сразу же объявил обязательную мобилизацию и готов положить всех своих сограждан в безнадежной войне. Это они еще не знают, что уже почти отрезаны от остальной Европы подплывающим десантом в Торнио и Балтийским флотом в море.

Всерьез рассчитывают на неограниченную поддержку сильно обиженного на Россию Запада.

— Ничего, государь, как самые богатые финны начнут терять деньги и собственность серьезно, они быстро уговорят самых воинственных земляков перестать буянить и притвориться, будто они сдаются. Чтобы снова вернуться в полному противлению императорской власти, как только войска уйдут. Поэтому нужно дожать их до полной капитуляции!

Немцы зато, на целый год раньше, начали страшную мясорубку под Верденом, так как собираются по-прежнему разгромить французов. Пусть Мольтке отправили в отставку из-за несбывшихся планов заставить капитулировать Францию ровно за тридцать девять дней, наивные надежды еще питают остальной германский Генеральный штаб. Ударили, впрочем, со страшной силой, сами потеряли почти полмиллиона солдат против девятисот тысяч войск союзников, но, прорвать фронт все же не смогли.

Потом французы нанесли удар под Соммой, тоже на год раньше и при примерно таких же потерях, как под Верденом, в пользу противника, остановились.

Император, читая в газетах и сообщениях разведки о таких прежде невозможных для человеческого сознания потерях, только бледнеет и крестился на мои слова:

— Вот, государь, а мы бы уже потеряли полтора миллиона солдат! Ну не счастье ли то, что удалось уйти с такого кровавого пути? И увести всю империю?

— Господи, Сергей Афанасьевич! Да как же можно нести такие потери? Да как это возможно? — император поражен прочитанным, особенно прикидочными цифрами потерь воюющих сторон.

— Это война по новому, государь. Все обстоит именно так, как я Вас предупреждал. Сколько тяжелых орудий мы успели изготовить за этот год чужой войны?

— Еще около ста пятидесяти к прежним двумстам пятидесяти, — сверяется с докладом император.

— Вот, а немцы и их противники имеют гораздо больше сейчас, даже после года войны! Да еще активно используют аэропланы, минометы и огнеметы, а вскоре англичане выпустят первые танки в бой. Война — двигатель прогресса!

После первых успехов война в Финляндии пошла не такая удачная, как я и предупреждал императора и генералов.

Финны не встают строями напротив наших войск и не ходят в атаку под барабанный бой. Устраивают засады и нападают из леса, все как и должно быть в этой жизни. Такая успешная тактика партизанских засад и использования знания местности. Поэтому император по моим же настояниям запретил командованию экспедиционной армии перемещаться без усиленного охранения и вообще стараться двигаться по побережью от города к городу.

Однако, инициативные командиры полков и батальонов с ротами все время пытаются разбить неуловимых финнов и несут серьезные потери. Пленных и раненых финны обязательно демонстративно вырезают. Поэтому войска немного озверели и тоже не церемонятся с противником, захваченных с оружием в руках вешают на деревьях.

Однако, не эта небольшая заварушка для двух сотен тысяч наших воинов подстерегает империю впереди.

Есть реальная возможность снова влезть в войну. То есть, она опять возможна.

К концу пятнадцатого года кайзер внезапно позвонил Николаю Второму и очень настойчиво с ним переговорил. Посыльный от императора поднял меня через охрану уже из кровати с известием, что император ждет меня прямо сейчас во дворце.

— Милая, я на пару часов к государю! Ты спи и ни о чем не переживай, пост охраны внизу останется при тебе.

Этот километр я прошел очень быстро, держа пистолет в руке и в сопровождении наряда офицеров.

Давно уже на меня не покушались враждебные силы, но, сейчас я не чувствую никакого внимания к своей персоне.

Меня сразу же проводили в кабинет императора, где он ждет меня с сильно встревоженным лицом.

— Что случилось, государь? Какие-то плохие новости? — спрашиваю я после приветствия.

— Звонил два часа назад кайзер. Он очень настойчиво требует у России уступить Польшу. Угрожает началом войны с нами, если мы не подвинемся в территориях. Я не собираюсь уступать крайне наглым требованиям и готов объявить частичную мобилизацию.

Ну, мне хорошо понятно, что любая мобилизация бросит нас в объятия неотвратимой войны. Немцы воюют всего год, совсем еще не устали, солдат и пушек у них еще много. Если они возьмут паузу на Западном фронте, то, российской армии однозначно не сдобровать.