— Где Сашка? — спросила Иванна, взглянув на гитару.

Шуруп, проводив молодую жену, уехал в командировку. На три дня. Сегодня или завтра должен вернуться.

— Ты знаешь, он и вправду женился, — сказал я.

Иванна пристально посмотрела мне в глаза и, вздохнув, отвернулась.

— Ну и дурак, — помолчав, сказала она.

— Ее звать Мила.

— Мне совершенно безразлично, — сказала Иванна. — Мила, Зина, Вера или Авдотья…

— Вот так, женился наш Шуруп…

— Где этот дурачок? — вздохнула она. — Надо поздравить… и… этот подарок…

Я вижу, что ей тяжело. Она, конечно, была неравнодушна к Сашке, хотя и старалась не подавать вида. Говорят, со стороны всегда виднее. Иванна гораздо интереснее и душевнее Милы. Я искренне желаю добра Сашке, но не верю, что он будет счастлив с Семеновой Л. Н.

Я помню, как Иванна после работы прибегала к нам, хватала в умывальнике ведро, тряпку, задирала на койках одеяла и простыни и, прогнав нас на улицу, наводила порядок. Отец ее — полковник в отставке, а мать — учительница. Они много лет жили на границе. Иванна родилась в трех километрах от Румынии. Наверное, поэтому ей такое имя дали. У Иванны есть еще два брата. Один в институте учится, другой, самый младший, ходит в школу. Иванна с детства привыкла ухаживать за мужчинами, и поэтому домашний труд для нее привычное дело. Она никак не могла понять, почему мы краснеем и стараемся выхватить из узла свое нижнее белье. Обнаружив в шкафу грязное белье, Иванна забирала его с собой и стирала дома в ванне. А нам приносила чистое, выглаженное.

Когда она работала на строительстве здания отделения дороги, все наше общежитие слушало ее песни, которые она распевала, орудуя пассатижами и отверткой. Но сколько мы ее ни просили, так ни разу не спела под аккомпанемент Сашкиной гитары. Она пела только для себя.

— По правде говоря, я тоже считаю, что он дурака свалял, — сказал я.

Иванна не ответила. Она уселась на подоконник и, подтянув колени к подбородку, задумчиво уставилась в окно, за которым шумели машины, негромко переговаривались люди. С приходом Иванны на душе стало немного светлее. Из сознания уходил глухой топот похоронной процессии, но печальные отголоски траурного марша еще рокотали где-то, словно замирающие раскаты грома.

— Игорь хандрит, — сказал я. — Почему ты к нему не заходишь?

У нее вздрогнули ресницы, она скосила глаза в мою сторону, но своей уютной позы не изменила.

— Вот возьму и выйду за него замуж, — сказала она.

— Вы с Сашкой отчаянные ребята, — сказал я. — Один ни с того ни с сего женился, другая, назло ему, готова замуж выскочить…

— Ты женился бы на мне, Андрей?

— Нет, — сказал я.

Иванна повернула голову в мою сторону. Глаза у нее были светло-зеленые, губы презрительно сжаты.

— Почему?

— Другой сделал предложение.

— Ты не женишься, — сказала она.

— Вы все женитесь, а я — рыжий? Заказал свадебный костюм, а невесте подвенечное платье. Профсоюз и комсомол для этой цели выделили ссуду… Это будет роскошная современная свадьба. Иванна, я приглашаю тебя.

— Ты не женишься, — повторила она. — В самый последний момент твоя невеста… заболеет, а ты сломаешь ногу. Комсомол и профсоюз одумаются и не дадут на эту дурацкую свадьбу ни копейки. На эти деньги лучше купят какому-нибудь пенсионеру путевку в санаторий.

Иванна вскочила с подоконника и забегала по комнате. Ее рыжие волосы взъерошились, наверное заколка отскочила. Я никак не мог взять в толк, что ее разозлило.

— Кто она? — спросила Иванна.

— Ты вряд ли ее знаешь… И потом, она еще не приехала.

— Она не приедет, — сказала Иванна. И в ее голосе была такая убежденность, что я на какую-то секунду поверил ей.

— Ты против моей женитьбы? — спросил я.

Она остановилась и, сощурив еще больше позеленевшие глаза, засмеялась.

— Хоть сто раз женись… Почему я должна быть против?

— Черт возьми! — озадаченно сказал я.

— Ты подойди к зеркалу и посмотри на себя… Разве ты похож на жениха? Ты знаешь на кого похож?

— На кого?

— Я забыла, как его называют… серый такой, с большими ушами… Еще орет как сумасшедший… И Сашка такой же!

— Кого ты имеешь в виду: осла или ишака? — спросил я.

— Это вы уж с Сашкой разберитесь, кто из вас ишак, а кто осел…

— Тебе нужно влюбиться, — сказал я. — Ты будешь снова доброй…

— Влюбиться… Мне даже это слово не нравится. Влюбиться… Разбиться… Убиться…

Она отвернулась и снова стала смотреть в окно. А мне хотелось увидеть ее глаза. Я подошел и поднял за подбородок ее растрепанную голову. Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Глаза у Иванны были удивительно светлые, хотя я мог побиться об заклад, что они только что были зеленые.

— Если полезешь целоваться, — шепотом сказала она, — так и знай — ударю!

— Спасибо тебе, — сказал я.

Она поправила волосы перед зеркалом и, холодно кивнув, ушла. Я слышал удаляющийся по коридору перестук ее каблуков. Немного погодя забарабанили в окно: Иванна стояла внизу и, накручивая на палец тугую прядь, спустившуюся на лоб, смотрела на меня.