Прасковья захрипела, кровь хлынула из сонной артерии, но свои смертельные объятья женщина не распускала.

Понадобилось еще чуть ли не минута, когда большое тело человека с большим и преданным сердцем, до конца защищавшего тех, кого любила, не упало.

— Вот же баба! — сказал Лыков и пнул ногой мертвую мамку.

Ахмед уже не соображал. Он преступил ту грань человечности, после которой уже никогда не вернуться к прежнему сознанию. Теперь он превратился в механизм, который исполнит все, бесчувственно, не осознавая, что делает.

— Двери все закрыты! — раздраженно сказал Лыков, понимая, что время уходит и что остается только одно — дойти до конца и умереть.

Ахмед молча открыл странный, весящий на стене, ящик, извлек оттуда массивный топор и так же молча направился к дальней, самой большой двери. Пожарные щиты уже как два месяца повесили на каждом этаже и ответвлении царского терема. Вот и пригодились. После будет стоять еще один выбор: или думать о противопожарной безопасности, или об охране внутренних помещений.

Ахмед неистово работал топором, а Лыков торопил сошедшего с ума человека. Вот уже и проломились доски, отлетела одна доска, вторая. Детский плачь указывал на то, что именно за этой дверью цель.

— Тыщ, ты-дыщ, — раздались два выстрела.

Одна из пуль угодила в плечо Ахмеда и его отшвырнуло от двери.

В это же время в женскую половину терема влетел Лешка. Лыков, выкрикивая проклятия, достал из-за пояса один из своих пистолетов и выстрелил в сторону появившейся угрозы. Телохранитель вжался в стену и пуля пролетела мимо. В затемненном коридоре блеснула сталь клинка и Лешка уверенно пошел вперед.

У Лыкова был еще один пистолет, использовать который он думал против Ксении, но теперь…

— Будьте вы прокляты! — закричал Лыков и пустил себе пулю в голову.

Убийца не мог никак даваться живым. Касимовцы не знали, кто реальный заказчик убийства, но знал ростовский дворянин Иван Лыков. Можно было на саблях побороться, но Лыков знал, чего стоят телохранители и на что именно они заточены. Даже этот Лешка был на голову выше в своих умениях, чем убийца. Не столько в сабельном бое, сколько в подлых приемах. На тренировке отрабатывали ухватки против человека с саблей. Да и правая рука у Лыкова болела, Прасковья сильно сжимала убийцу, спасая свою «доченьку» Ксению и «внучку» Машеньку.

— Я Лешка-Леший, — выкрикнул свой позывной Лешка.

— Я Михаил-Бер, — отозвался телохранитель, который сегодня дежурил на женской половине терема. — Открою только после прихода Ермолая Степановича, или Али.

Лешка не ответил. Все правильно, вон лежит в крови, дышащий, но, словно, с мертвыми глазами, Михаил-Ахмед, он тоже телохранитель… был им. Так же могут обмануть и другие предатели, войти в покои царицы и сделать то, чего допустить нельзя.

Через полторы минуты женская половина уже кишела от наемников-немцев и телохранителей.

— Я Ермолай, открой! — закричал прибежавший Ерема.

Дверь открылась и первым показались два пистолета. Пусть Бер и узнал по голосу командира, но мало ли что. Не обращая внимания на оружие, Ермолай, кривясь от боли, зашел в горницу.

— Государыня ты в порядке? — спросил Ерема.

— Я? Да! Жду от тебя доклада о том, что произошло! — повелительно говорила женщина.

— Доклад будет. Но оставайтесь здесь под охраной! — сказал Ермолай и побежал, насколько получалось, на морально-волевых, через боль.

Кухарская… там Фрося и ему уже доложили, остановив на улице, когда в очередной раз Ермолай поскользнулся и упал в снежный сугроб, что его жена в заложниках. Али заперся на складе с Ефросиньей и требовал Ермолая.

— Это Ермолай! — сказал командир телохранителей, прибежав в кухарскую.

— Я ждал тебя, — спокойно отвечал бывший заместитель командира телохранителей.

Али понял, что убраться у него не получится. И ему было не столь важно, что случится с царевной. У него своя месть и своя цель. Когда он нашел прячущуюся среди мешков с мукой Ефросинью, необычайная страсть накрыла предателя. Он почти перестал себя контролировать, хотел накинуться на женщину и овладеть ею. И Али испугался своей страсти, он ударил Ефросинью и женщина потеряла сознание. И не такая уже желанная она была, когда лежала беззащитная с чуть задранным подолом. Женщина была интересна, когда проявляла строптивость, а так… Желание было, но с этими эмоциями Али уже мог бороться.

— Что ты хочешь? — спросил Ермолай.

— Твоей смерти! — ответил Али.

На самом деле он хотел смерти не только Ермолая, но и его женщины. И тут шанс убить обоих. Али знал, что его соперник не в лучшей форме, предатель сильнее позволительного, в одном из поединков утренней тренировки, ударил Ермолая пару раз по ребрам. Теперь, как считал Али, тот не боец.

— Выйди и возьми мою жизнь! — предложил Ермолай, делая знак присутствующем воинам разойтись.

— Как нас учил государь? Можно унизиться, обмануть, прикинуться кем угодно, но исполнить долг. Так? Я правильно сказал? — в голосе Али появилась обреченная веселость нездорового человека. — Приди сюда сам. Я запалил факелы, чтобы в подробностях рассмотреть твою жену, каждый уголок ее бледного тела. Так что ты увидишь меня и умрешь зрячим.