Жизнь ее потеряла смысл еще в родильном доме, где она появилась на этот свет, так и не пригревший ее ни лаской, ни вниманием, ни богатством, ни чем-нибудь другим, чем можно было бы гордиться в старости. Из трех ее мужей двое померли от непомерного пьянства. Третьего она выгнала, поскольку и он грозил оставить ее вдовой по той же причине. Уже десять лет, как она одна-одинешенька, без всякой надежды на счастливое устройство личной жизни. Дни похожи друг на друга, как близнецы: магазин, огород, хозяйство. Соседи ее уважают, наверное, даже жалеют, но что толку. Анькин муж бегает к ней по средам и субботам, когда сама Анька ездит в ночную смену. Катькин супружник захаживает «на чарку», но от него с каждым разом все меньше толку — пьет, подлец, какая уж тут любовь. Денег у Людки мало, как ни воруй, а в сельпо на многое рассчитывать не приходится. Едва хватает, чтобы сводить концы с концами.

Она вздохнула, залезла пятерней в пышный начес, почесала затылок и всхлипнула. Сама собой навернулась логическая после таких размышлений слеза. Скатилась по щеке, смешавшись с потом, и капнула на далеко выступающую грудь грязной каплей.

И тут дверь со скрипом отворилась. В первую секунду Людка удивленно округлила глаза. Явление действительно было несколько странным: на пороге неловко топтались двое. На головах у обоих было надето нечто, стиравшее черты лиц до неузнаваемости. Сначала продавщица подумала, что в их края чудом забрели два носителя африканской культуры, и только когда один из них невнятно прохрипел: «Слышь, это… водку гони!» — разочарованно поняла, что судьба ее вновь обманула. Никакие это не иностранцы, а наши, до тошноты знакомые русские пьянчуги, зачем-то нацепившие на бошки женские чулки.

— Вали отсюда, уродина, — как и подобает в таком случае, с достоинством ответила Людка, даже не подумав сменить позу.

— Слышала, стерва, гони водку! — повторил второй «негр», пытаясь поселить робость в продавщице грозным хрипом. Чтобы подтвердить свое намерение действовать решительно и жестоко, он двинулся на прилавок. Однако в шагах его угадывалась неуверенность, он не слишком-то хорошо видел сквозь темный чулок. Остановившись на середине пути, он хмыкнул и добавил: — Это ограбление!

Людка протянула руку, взяла двумя пальцами полуторалитровую бутылку напитка из «Черноголовки» с игривым названием «Колокольчик» и многозначительно поставила ее рядом с грудью на прилавок. «Негр» остановился в нерешительности.

— Вали отсюда, — повторила продавщица.

— Значит, не дашь водки? — прогнусавил «негр», находившийся ближе к дверям.

— Не дам, — заверила его Людка и возложила мощную длань на горлышко тяжелой бутылки.

— Ах ты… — В тихом шепоте, последовавшем из-под чулка, женщина явственно услыхала неодобрительные замечания в свой адрес, а также в адрес ее ныне покойных родителей, более дальних предков, в адрес сельпо, где все они сейчас находились, поселка, где располагалось это самое сельпо, страны, где все они дружно выросли и достигли того, чего достигли, а также того места, куда неуклонно катится эта страна. Видимо, последнее ее особенно оскорбило, потому что Людка, как всякая женщина, хотела верить в светлое, пусть и невозможное будущее и очень расстраивалась, когда кто-то покушался на ее святую веру.

— А ну вон пошли, выродки поганые! — Она оторвала грудь от прилавка и взметнула над головой бутылку «Колокольчика» в явном порыве обрушить ее на головы посетителей. — Деньги принесете, тогда и водку получите!

«Поганые выродки» не заставили себя упрашивать и выкатились на улицу раньше, чем продавщица успела закончить гневную тираду.

— Я же говорил, не даст! — вздохнул Винтик, стягивая с головы половину предварительно разорванных женских колгот. — Стерва все-таки эта Людка!

— Точно! — поддержал его Шпунтик, освобождая свою физиономию от капрона. — Стерва первостатейная.

— Чо ж делать? — В голосе Винтика прорезалось сухое отчаяние. — Выпить хочется, мочи нет.

— Может, вернемся на дачу, заглянем к бабке Соне. Та угостит самогоном.

— Ага, только если огород вспахаем. Мне после такой каторги уже и самогон ее вонючий не понадобится.

— А если в чулке? — В глазах Шпунтика сверкнули дьявольские искры. Он даже прищурился в предвкушении удачной операции. Мягкотелая Силантьевна — старушка лет семидесяти. Это вам не упитанная бабища с бутылкой «Колокольчика» в мощных лапах. Силантьевна точно перепугается их грозного вида и отольет самогона.

— Ну… — Винтик не был таким оптимистом.

— Да брось ты. — Приятель подмигнул и быстро пошел по дороге, ведущей к пролеску.

— Ничего не понимаю. — Саша даже привстал. — Только что были здесь — и уже нет.

— Нужно было лучше смотреть. — Иннокентий Валерианович тоже подался вперед, но, приблизившись к шоферскому затылку, болезненно поморщился и снова откинулся на спинку сиденья. Он не выносил запаха вспотевшего тела.

— Да куда они денутся, — вдруг заявил дурно пахнувший водитель, — в этом лесу полно дорог, но все они упираются в рыночную площадь села Иванцы.

— А вдруг какая-нибудь не упирается? Или «девятка» затормозит раньше, чем доедет до этих Иванцов.

— Да не… — легкомысленно отозвался шофер. — У тещи моей тут дача. Мы всю местность за грибами исходили. По какой дорожке ни топай, а пройдешь лес насквозь и аккурат выйдешь на Иванцы. Можно по любой катить, все равно с «девяткой» пересечемся.

Он повернул машину на довольно просторную, по лесным меркам, сухую грунтовую дорогу.

— Интересно, куда поедут эти придурки? — усмехнулся Косолапых.