Я наверняка смог бы, хоть и был в будущем игроком, а не тренером, намного лучше руководить тренировочным процессом, чем Асташев. Мог бы, но благоразумно предпочёл помалкивать. Если мне чего-то будет не хватать на тренировках, то я смогу добрать это сам. Ну за исключением спортивной медицины, конечно.

В двусторонке, которая последовала за тренировкой, я предпочёл особо не выделываться. Просто выполнял от и до все указания тренера.

Единственное, где я по-настоящему отличился, так это на вбрасываниях.

Кого не ставил против меня Асташев – Тарасова, Старкова, Ерёмина, других нападающих команды – всё одно.

Для меня их движения были ну очень медленными. За моими руками они никак не успевали, и я раз за разом выигрывал одно вбрасывание за другим.

– Да что за ерунда! – воскликнул в какой-то момент Кутергин. – Какого хрена!

– Витя, он же жонглёр, – со смехом ответил ему наблюдавший за происходящим Бякин. – Куда тебе до него.

– Давай ещё раз, – не желал сдаваться Кутергин.

Тренер Хабаров произвёл ещё одно вбрасывание. Кутергин прям напрягся и сосредоточился, но всё тщетно. Я снова его обыграл.

Товарищ Асташев был очень доволен тем, как прошла тренировка. На собрании перед ней нахальный юниор показал себя, прямо скажем, не с лучшей стороны. Слишком много самоуверенности сквозило в его словах. Но то, что он делал на вбрасываниях, его полностью реабилитировало.

Даже если та его вспышка во время игры «Автомобилиста» и «Спутника» была единичной, непонятно откуда взявшееся умение Семёнова играть на вбрасываниях полностью оправдывало его нахождение в команде.

«Пусть он будет даже тринадцатым нападающим в команде, просто выходит на вбрасывание в ключевые моменты игры, а потом тут же меняется. Это уже даст нам очень хорошее преимущество. Правда, надо смотреть, как он будет играть под давлением, но для этого и существуют предсезонные игры,» – думал Асташев у себя в кабинете после тренировки, тасуя варианты атакующих троек на точно такой же доске, как в комнате для собраний.

– Засиделся ты, Сан Саныч, – отвлёк его вошедший в кабинет второй тренер команды Остапенко, – и накурил, хоть топор вешай, – он помахал перед собой рукой.

– Да вот, Павел Сергеич, думаю, куда нам ставить Семёнова.

– А что тут думать? У нас за следующие восемь дней будет четыре матча, – Остапенко начал загибать пальцы, – с нашими местными «Лучом», «СКА», «Спутником» и с ташкентским «Бунокором». Времени более чем достаточно. Потасуем звенья, попробуем пацана в разных сочетаниях. В спецбригадах попробуем. И решим. Но, думаю, ты уже всё и так для себя понял. Он будет с нами в высшей лиге. Так?

– Так. Чем я хуже Тихонова? У него «школьники» постоянно играют.

– Ну, – усмехнулся Остапенко, – за исключением того, что он – тренер ЦСКА и сборной Союза, чемпион страны, олимпийских игр и чемпионатов мира и Европы, ничем, да.

– Ладно, ты прав, Сергеич, завтра Семёнов начнёт в четвёртом звене. С Федоровым и Бойченко. Ерёмин посидит тринадцатым, а Лукиянова вообще не будем заявлять. Если всё пойдёт, как надо, то его придётся отчислить.

– Если Юру отчислить, то он квартиру не получит, – сказал Остапенко. – А у него жена беременная.

– Вот что ты, Сергеич, на тухлую жилу давишь? Как будто я не знаю? А если мы с тобой и в этом сезоне обосрёмся, то в следующем году команду тренировать будут уже совсем другие люди. А мне своя рубашка намного ближе к телу. Ехать поднимать хоккей куда-нибудь в Закавказье или в Среднюю Азию мне совсем не хочется.

– Там тоже люди живут, – философски пожал плечами Остапенко. – Но ты прав, конечно.

– А если так то, что ты изображаешь девственницу после пяти абортов? Надо будет кого-то отчислить, отчислим.

Седьмое августа 1987 года. СССР, Свердловск, Дворец спорта профсоюзов. Турнир на призы Свердловского областного спорткомитета. Матч открытия. «Автомобилист» Свердловск – «Луч» Свердловск.

Первая игра на взрослом уровне. Большое событие для любого юниора. Для всех. Кроме меня.

Я это уже проходил. Так что никакого мандража или бессонной ночи перед игрой у меня не было даже и близко.

Я проснулся, перед завтраком размялся, покрутил педали велотренажёра, немного потягал железо и, когда пришло время, абсолютно спокойно загрузил свой баул с формой в Икарус и сел в автобус.

От базы до арены было минут сорок езды, сейчас пробки на Урале, да и вообще в Союзе – это ненаучная фантастика, так что мы должны приехать вовремя.

– Что-то не могу я тебя понять, жонглёр, – Бякин плюхнулся на сиденье рядом и заинтересованно на меня уставился.