Нет смысла мне туда бежать. Здесь и сейчас я под властью божества. Но в этом был и свой плюс — время сейчас остановилось для всех, в том числе и для сбегающего Ефима. Так что торопиться мне было некуда.

Стрибор как раз накачивал над ладонью смертоносный вихрь. Он был намного меньше, чем у Ефима, но я так подозревал, что разрушений принесёт гораздо больше.

— То есть, ты думаешь, что каждый раз, когда тебе угрожает опасность… — бог ветра приподнял вихрь повыше, — … ты можешь щёлкнуть пальцами, и приду я? То есть, Стрибор теперь на побегушках у смертного?!

Он прерывисто дышал от гнева. Я едва справился с искушением ещё чуть-чуть позлить его.

— Стрибор, мы оба знаем, что ты не можешь сейчас убить меня, — я вальяжно раскинулся на ступенях, прислушиваясь к звону в голове. Всё-таки крепко меня приложило.

Да, бог не может вот так спуститься в смертный мир и убить человека. Потому что любой человек, как ни странно, носитель воли. Частички той самой незримой энергии, которая когда-то создала все миры.

Это хороший закон мироздания… Но дырявый, как решето. Поэтому боги, когда надо, убивают и сотни, и тысячи.

Бывают такие слабовольные людишки, для которых одного взгляда божества достаточно, чтобы самому убиться, но это точно не про меня.

Меня Стрибор мог бы убить с помощью земных подельников, послушных зверей, а то и просто силами природы. Всего лишь подождёт, когда я буду идти по краю пропасти, и пошлёт туда особо сильный порыв ветра.

— Не смеши меня, смертный, — Стрибор упрямо поджал губы, но схлопнул вихрь в кулаке, — Этот закон имеет кучу лазеек, и ты знаешь это не хуже меня.

— Знаю.

— Сейчас я запущу время, и эта тварь добьёт тебя! Или тебя заклюют подосланные мной птицы, или сожрёт мошкара! Да сотни этих способов, глупый бросс, — Стрибор расхохотался, — А впрочем, ты прав! Зачем убивать? Ты будешь жить, и тебя будет преследовать вечная вонь… Тебе всегда будет душно, и за всю жизнь ты не ощутишь дуновения свежего воздуха!

Бог ветра счастливо скалился, потирая ладони. Судя по глазам, он уже придумал мне сотни воздушных кар.

Я усмехнулся. Ну да, в силах этого божества было устроить мне такую сладкую жизнь, чтобы я мечтал о смерти.

Ну, да ладно, пошутили, и хватит…

— Кстати, о договоре, — вздохнув, сказал я, — Я-то как раз помню о нём… А вот ты, судя по всему, нет.

— Здесь нет Мавши!

— То есть, ты ждал, что я тебе её в руки принесу?

— Ну-у-у…

— А самому поработать, чтобы ощутить на себе её благодарный взгляд, не хочешь?

— Ты-ы-ы, — процедил он сквозь зубы, снова закипая. У него явно были проблемы со вспыльчивостью.

Крякнув, я поднялся в сидячее положение, потирая ушибленную спину. Хорошо хоть, на варваре всё заживает, как на собаке. А вот правую руку придётся лечить.

Я продолжил, не обращая внимания на злость Стрибора.

— Для начала, юнец, — я старательно выделил это слово, — Тебе надо постараться, чтоб она хотя бы смотрела на тебя без презрения.

— Да ты… Ты… — гнев Стрибора куда-то улетучился, и его нижняя губа неожиданно дрогнула.

Я опять попал в самую точку. Ох, смердящий свет, правы были адепты Ордена Света. Любовь — сила, которой подвластны даже боги.

Мой палец показал на кикимору:

— Смотрим. И что мы видим?

Бог ветра перестал улыбаться и взглянул на кикимору. Долго её рассматривал, даже обошёл вокруг. Потом с сомнением покосился на меня, и, поджав губы, обошёл ещё раз.

Его копьё уже исчезло, и Стрибор даже пару раз тронул застывшую тварь. Остановившись, он задумчиво потёр подбородок.

— Королева кикимор, — буркнул он наконец, — Мавша, кажется, её потеряла.

— И-и-и? — я даже развёл руками.

Вот честно, даже мои варварские мозги соображают быстрее, чем ветер в голове этого божка.

— Мавша любит кикимор, — Стрибор, произнеся это, даже почесал затылок.

— Видишь, как легко думается, когда гнев не туманит мозг? — назидательно сказал я.

Зрачки Стрибора снова вспыхнули злостью. Он резко повернулся ко мне, и его волосы взметнулись в этом порыве. Как же он любит эффектность.

— Я помню, что ты назовёшь мне свою цену после того, как подаришь мне Мав… — тут он оборвал себя на полуслове, — Как откроешь мне путь к её сердцу… то есть… то есть…

Он сказал это и сам же осёкся. Потом оглядел всю пещеру, посмотрел себе под ноги. Зачерпнул воды ладонью и тут же вылил её тонкой струйкой — капли при этом танцевали, будто подхватываемые ветром.