Как вдруг за стеной послышались тяжелые шаги, будто кто бродил в железных ботинках.

— Что за нахрен, едрыть твою в дышло? — напряженно выдохнул старик.

В тот момент стена правее него развалилась. Тонкая бетонная плита хрупнула, как скорлупка яйца, с выбросом осколков и пыли. Арматура отогнулась в стороны. И из проема медленно вышел манекен, что барин привез на той неделе для своих тренировок.

— Ой! Батюшки святы! Ты чего? Ты чего??? — завопил дед, вскидывая ружье и не понимая, что происходит.

Перед ним стоял живой человек. У которого были огромные кровавые раны, а в них виднелся блестящий металл. То есть, он совсем не живой. Но как тогда ходит, ломая стены? Полный бред, от которого можно свихнуться.

Игнатьич почти что свихнулся. Рассмеялся как малый ребенок и почесал голову, не зная, как реагировать.

— Здравствуйте, — холодно сказал Кнаут. — Вы мою шляпу не видели?

— Ч-то? Не-е не видел… Что ты за… чудо такое? — кое-как прошипел дед, чуть не падая в обморок.

Кнаут окинул его взглядом и направился прочь. Ему надо было срочно восстановить тело, иначе душа долго в нем не продержится. А разговоры с престарелым сотрудником безопасности он решил отложить на потом.

Спустя какое-то время, когда истерзанный человек-робот почти ушел, Игнатьич схватился за голову и громко воскликнул:

— Стоять! Ты моему барину принадлежишь! Куда пошел… гад такой?

Кнаут ничего не ответил, отходя от склада все дальше.

— Вот окаянный. Собака такая, — прошипел старик, вскинул свое ружье и пальнул.

Неизвестно куда попала мелкая дробь. Но Кнаут остановился и обернулся назад.

— Не тратьте патроны зазря, — крикнул, погрозив пальцем и спокойно направился прочь.

— Ого! Это да. Матерь божья, зараза, — простонал старик, опуская ружье, и не зная, что со всем этим делать.

Так, чувствую, что потоки эрны слегка притупились, но пользоваться ими еще возможно. Это уже хорошо. Ведь другие заключенные точно лишены магии. Значит, у меня будет некая фора.

Мысленно связываюсь с крысенышем. Спрашиваю, где он находится.

— Я здесь, господин милорд! Где ж мне быть… Мы с вами связаны, как мать с сыном, — бодро рапортует мне Чипс.

«Тьфу, что за тупые сравнения? Будь наготове, готовься выполнять, что скажу», — передаю ему информацию.

Тоже мне, блин сынок. Да и я на роль мамаши не подхожу. Хотя, все равно приятно, что Чипс никуда не свалил. Вон прячется в тени и скачет вдоль стенки. Моя мини мохнатая армия.

Ладно, это уже хорошо, осталось узнать, куда меня повели. Надеюсь, не сжигать в печи тайного крематория.

— Напра-во! Направо сказал! Че оглох, что ли? — громко крикнул конвойный, толкая меня в сторону железной двери.

Я настолько задумался, что почти отключился от реальности. Но это не повод так со мной обращаться.

— Полегче с аристократом, холоп, — бросаю бугаю сквозь зубы.

— У нас аристократов тут нету. Только враги империи! Давай, вали, благородный. Тебя на балу заждались.

Дверь открывается со стальным лязгом. Меня силой вталкивают внутрь помещения и громко хлопают за спиной.

Я оказываюсь в просторной камере, где сидят несколько человек. Вроде пять или шесть, точно определить не выходит.

Все они — уже взрослые люди. Один вообще старикан лет шестидесяти. Есть примерно тридцатилетние мужики, есть молодчики — по двадцать с чем-то.

Все одеты по-простому в спортивные костюмы да свитера. Я один вырядился, как на свадьбу лучшего друга. И явно выделяюсь из серой массы, как внешним видом, так и молодым возрастом.

Камера неплохо обставлена, если можно так выразиться. Здесь есть телевизор, микроволновка и холодильник. Большой стол тоже присутствует. Стальные нары в два яруса. Отхожее место в углу. Небольшое окно с решетками, на котором открывается форточка.

Что ж, не княжеская резиденция, но жить можно. Хотя, это не самое главное.

Ведь меня сверлят глазами несколько бандитских рож сразу. А лысый подкачанный дядя лет тридцати пяти бодро встает из-за стола и подходит ко мне с легкой улыбкой, очевидно, желая провести знакомство по местным правилам.

— Здорова, гражданин, ты кто по жизни? — говорит мне мужик в полосатой футболке с наигранным «блатным гонором».

Остальные замирают и смотрят. Кое-кто тихо лыбится. Видно, что это театр для душевнобольных. Причем, актеры даже не пытаются нормально отыгрывать.