Со всевозможным презрением Беннетт изрек:

– Получается, можно вывалить на капот кучу неизвестно где и как добытого оружия и объявлять себя сверхчеловеком? Очень остроумно... Только многих ли ты встретил открыто, в честном бою? Насколько понимаю, все револьверы и пистолеты отняты после подлейшего нападения врасплох или сзади!

Иногда Беннетт бывал просто ясновидящим.

– Господи, помилуй!
– сказал я.
– Это ведь не мыльная опера! Прикажешь всякий раз учинять поединок с участием секундантов? Лишь потому, что безмозглый кретин, просидевший брюки в канцелярском кресле, высылает по моим следам неумелого идиота?

– Глядя в дуло, направленное умелым стрелком, ты держался бы немного скромнее.

Беннетт привел себя в надлежащее расположение духа. И просто алкал схватки один на один. Ему позарез нужно было поправить увядавшую на глазах репутацию бесстрашного диверсантиссимуса: иначе молодежь начала бы хихикать за спиною начальника, превращая надменный величественный образ в посмешище.

Возможно, впрочем, он и впрямь неплохо управлялся с пистолетом. А досье мое, хранимое в картотеках агентства, сообщало: выдергивает оружие отнюдь не молниеносно. Пожалуй, Беннетт учел это. Вспомнил, что моим коньком, в сущности, числилась только снайперская стрельба из дальнобойной винтовки с оптическим прицелом.

Но в поединке не только меткость важна, а по части вооруженных стычек опыта у меня было неизмеримо больше.

– Тобою, что ли направленное?
– осклабился я.
– О, боги бессмертные! Хоть лицом к лицу, хоть задницей к заднице - как скажешь, так и сойдемся. Ежели ты решил предстать перед Творцом сегодня, рад помочь.

Пожал плечами, прибавил:

– Разумеется, я не столь тупоголовый субъект, чтобы не знать: в лесу оставили снайпера. Но так и быть, уважу. Ребятки, смотрите внимательно: этот навозный жук похваляется напропалую, и, коль скоро велит в итоге кокнуть меня из-за угла - виноват, из-за ствола древесного, - сами судите, кому служить подрядились.

– Никакого снайпера не будет!
– заорал Беннетт благим матом, окончательно убеждая меня в истинности высказанного предположения. Обернулся, грозно заявил:

– Внимание! Мы с Хелмом утрясаем личные дела; никому не вмешиваться! Ни в коем случае! Понятно?

Выдержал короткую паузу, дабы подчиненные уразумели получше, добавил:

– А теперь оговорим подробности нашей дурацкой дуэли...

Десять минут спустя мы шагали бок-о-бок в сторону от заброшенного хутора, к топкому лугу, покрытому изрядным слоем воды. Именно так - неспешно, с чувством собственного достоинства шли в старину ковбои, собиравшиеся уложить какого-нибудь "подлого койота" и навеки прославить свое имя... Жаль только, что все это выдумали голливудские киномартышки.

Прежде, сочиняя романы о Дальнем Западе, я поневоле перерыл груды источников и нигде не обнаружил ни малейшего намека на знаменитую "американскую дуэль". Крепко подозреваю: эту разновидность схватки придумал незабвенный капитан Томас Майн-Рид, заставив действующих лиц полузабытого ныне "Всадника без головы" прилежно дырявить друг друга в новомексиканском салуне. Тем самым он сотворил расхожий миф. Никаких свидетельств, хронологически предшествующих "Всаднику без головы", сыскать не удалось. Равно как и упоминаний документального свойства...

Сырая почва чавкала, подошвы неудержимо скользили. Новенькие ботинки Беннетта являли зрелище удручающее. Беннетт негромко бранился и явно спешил покончить с неприятной процедурой.

– Выбирай место, Хелм, - сказал он.
– Человек не всегда в состоянии определить, где умрет, но тебе эта редкая привилегия даруется.

– От машин мы уже удалились, - ответил я.
– Приготовишься - помаши ребяткам рукой.

Сигналом к началу стрельбы должен был послужить отрывистый гудок "ауди". Гробовая тишина, которую нарушало только хлюпанье раскисшей почвы, действовала на мои нервы. Птицы не щебетали в лапах угрюмых мачтовых сосен, и белки не цокали. Унылая, безмолвная, промокшая насквозь арктическая страна стыла и дремала под низкими серыми тучами. Земля предков...

Да я променял бы ее на солнечную, жаркую Новую Мексику в любой будний день недели, а в воскресенье - променял бы дважды. Мерзкое местечко... Глядя на Беннетта, я вспомнил, что люди погибали в местах неизмеримо худших; жаловаться диверсантиссимусу не приходилось.

Но, черт возьми, откуда столько отваги у этого слизняка?

Противник уже занял свой огневой рубеж. Коль скоро Беннетт обращается с пистолетом так сноровисто, как заявляет, и черпает уверенность в сознании полного преимущества передо мною, сыну матушки Хелм не поздоровится. Только неужто кабинетная крыса палит не хуже Билла Хикока? Быть того не может!

Рука Беннетта поднялась, опустилась, и я обратил внимание на выбившуюся из-за пояса рубаху. И внезапно понял...

Сосчитав до трех, один из агентов огласил арктический - ежели совсем точно, субарктический - воздух резким автомобильным гудком. Я немедля крутнулся вправо, чтобы дуло выдергиваемого револьвера заранее было направлено в нужную сторону. Схватил кобуру одной рукой, револьвер - другой; выдернул тридцативосьмикалиберный смит-и-вессон и нажал на гашетку в то же мгновение, когда освободилось дуло.