Скоро… очень скоро, я планирую торговать зеркалами с персами, да, собственно, и с Европой. Венецианские зеркала баснословно дороги, мы немного подепенгуем, то есть поиграем на снижении цены, чтобы вначале выбить конкурентов, ну а после можно некоторое время побыть монополистами. Недолго, так как мурановские мастера побегут по миру, но к этому моменту мы уже должны будем перейти на такой поток продаж, что станем осваивать и рынок не только аристо, но и сделаем доступным товар нарождающемуся третьему сословию.

Плохо делить шкуру неубитого медведя, но порой нами двигают мечты. Великие дела часто начинаются с грез о невозможном, которые постепенно становятся доступными, превращаясь в обыденность. Этот мир двигают мечтатели. И я собираюсь двигать вперед некоторую, уже немалую часть мира, так что мне можно и помечтать. Только так, чтобы никто не слышал и не видел. Мечтающий царь…

— Позволить Ваше Величаства? — задал вопрос один из стекольщиков.

— Ну те на, говори! — я улыбнулся, увидев, как корчит рожицы один из мастеров, силясь обратиться ко мне на европейский манер на русском языке.

— Я не… германи… — хотел что-то сказать, как мне показалось, чех.

— А что, барон, этот мастер языка не разумеет немецкого? И кто таков? — спросил я у Гумберта.

— Государь, разумеет немецкий, но говорит скверно, фрязского не знает, токмо богемский, — объяснил мне Гумберт.

— Ну коли так, так объясни ему на чешском языке! Ты вон как языки учишь, уже на русском и без запинок чешешь! — сказал я и Гумберт стал общаться с мастером.

Вначале это было общение немого с глухим, но после, когда мастер с именем Янек Урбанек стал медленно и членораздельно говорить на своем родном языке, многое стало понятно. Все же чешский язык — славянский. И уже и я понял, что хочет спросить чешский подмастерье. Он спрашивал про свинец и для чего он нужен при производстве.

— Для изготовления хрусталя, — сказал я и все мастера выпучили глаза. — И теперь вы должны все понять, что живыми я вас не отпущу. Так что живите! Захотите — становитесь русскими и я стану платить православным чуть больше, но веру свою насаждать не станем. А секреты беречь будем, чего бы это не стоило.

Уже позже, когда ушли мастера, а я повелел готовить следующий обоз в Гусь, который еще не получил название и пока не будет Хрустальным, ибо не нужно давать прямую наводку на место, откуда поедят товары из стекла и хрусталя. Гумберт же мне рассказал про Урбанека.

Этот мужчина был единственным, кто привез в Россию свою семью. Еще двое мастеров собирались просить вывезти своих родственников позже. Янеку было тридцать четыре года, что для подмастерья уже серьезный возраст. Было весьма вероятно, что он так и проживет подмастерьем за мизерную оплату труда, при этом, как утверждал Гумберт, именно Урбанек выполнял за мастера всю работу. Это еще посмотрим, конечно, но вопросы мастер задавал со знанием дела.

— Иохим, ты готовься ехать вновь. Но уже я бы хотел, чтобы ты отправился в итальянские города. Мне не нужна особо Венеция, хотя, если получится оттуда какого мастера призвать, то сделаешь и это. Мне нужны розмыслы и зодчие. Какими бы добрыми зодчими не были русские мастера, но лучшие строения создали фрязы, что еще строили при моем прадеде Иване III Великом. Привези мне их, а так же я дам тебе серебра на то, кабы ты выкупал парсуны Караваджо, найди и купи мне такоже и работы такого ученого мужа, как Леонардо да Винчи. Еще нужны оружейные мастера, но в Голландии будут иные люди в посольстве, от туда лучше приглашать, — сказал я и увидел, что Гумберт не сильно обрадовался новым заданием.

— Государь-император, дозволь мне венчаться, токмо в кирхе лютеранской, но на русской дворянке! — спросил, смущаясь немец.

— Принял бы ты православие, так и сосватал, — отвечал я.

— Так кто будет говорить с ортодоксом? Боюсь я, что придется обманывать людей в итальянских городах, что я католик, чтобы исполнить волю твою, — сказал Гумберт и я понял, что он прав.

— Сговаривайся! А вернешься к зиме, там, коли на Рождественский пост не припадёт, и повенчаешься. Но меня на свадьбе не жди, коли не по православному обряду сие не будет, — сказал я и распорядился подавать обед.

Приехала и Ксения, выбрав место для лекарской школы. Теперь, за обедом, можно и это обговорить с женой, да спросить еще нужно, насколько ударит затея открыть новое учебное учреждение по финансам. Знаю, что в казне уже не дует ветер в пустых помещениях, есть немалые поступления, прежде всего от сибирского обоза и от Строгоновых. Но все это крохи, а у нас идет война.

*…………*………*

Старая Русса

29 апреля 1607 года

Шведские войска выступали. Шли аркебузиры, неся свои аркебузы на плечах, задевая стволами широкополые шляпы с дешевыми перьями, не менее нагруженные шагали и пикинеры. Вот рейтары не напрягались, горделиво сидя в седлах на мощных конях. Их снаряжение шло в обозе. Отдельными отрядами решительно, с хмурыми лицами, шли немецкие наемники-алебардщики. И обозы… обозы.

После того, как прошли первые сотни воинов, земля на дороге, которая, казалось, успела подсохнуть после вчерашнего небольшого дождя, превратилась в сплошную грязь. Было проще передвигаться многими колонами, если войско выходило на луга, но на лесных дорогах приходилось выстраиваться в одну колону, часто создавая столпотворение. Но все это не было результатом неорганизованности, напротив, шведское войско было более управляемым даже в переходах, чем многие иные армии государств Европы.

Казалось нет конца и нет начала огромного войска. Еще бы — двадцать две тысячи воинов. Швеция выставляла большое войско, вопреки ожиданиям, как союзника, так и врага. Король Карл IX, как и его приближенные и генерал Якоб Пунтоссон Делагарди, желали не только принудить польского короля Сигизмунда III к отказу от шведского престола, но и продемонстрировать русским, как нужно воевать и что шведам лучше уступить в малом, всего-то русский Северо-Запад, чем потерять сильно больше.