— Бах-ба-бах! — прогремело в той стороне, откуда бежали стрельцы.

Русские воины резко остановились и выставили сошки, которые волочили с собой. После стали заряжать пищали. Медленно, как же медленно! При этом, если вглядеться в действия отдельного стрельца, то можно увидеть, что все движения выверенные, никакой растерянности нет. Это, скорее, технология такая, не позволяющая выйти на уровень заряжания фузей середины следующего века. Сколько выстрелов в минуту делал солдат в армии Фридриха Великого? Четыре, пять? Выйти бы нам на цифру «два».

Нужно что-то делать с ружьями. Во-первых, это медленное заряжание. Во-вторых, крайне сложно решать со штыком. Нет, можно его применять… как там? Байонеты? Но никакой стандартизации, чтобы использовать новые тактики. Будем решать эти проблемы, но не сейчас, вначале нужно побеждать.

Пока я предавался размышлениям, стрельцы выстроились и произвели выстрел.

«Да! Вот так! Это мои ребята! Йо-хо!» — прочитал я в глазах Пожарского.

Безусловно такими словами князь вряд ли когда-нибудь будет выражать свои эмоции. И радость на лице князя выглядела, как будто в решающем матче команда, за которую болеешь, забила гол. Да и я сам порадовался. Получилось очень же эффектно, словно только этот маневр и отрабатывался в течении последнего года… отрабатывался, но среди прочих. Так по чуть и можно сточить польские войска. Выстоять бы пару штурмов и война закончится. Это к нам могут подойти еще войска. Знаю, что в Вязьме и Торжке формируются еще два полка городовых стрельцов, а со Смоленска вышли части с немалым количеством артиллерии.

Так что в долгую, если выстоять, можно рассчитывать на разгром поляков. Разгром, который мне не нужен!

По сути, мы совершили ошибку. Или, скорее, недоработали и не правильно расценили возможности и силы противника. Смоленск был перенасыщен обороной, основанной на крепости и большом количестве артиллерии. Только полевых пушек более ста использовано. А сейчас та артиллерия ой как пригодилась бы. Но страх потерять Смоленск превысил здравый смыл. Вот и идут эти смоленские части сюда, ну а некоторое количество должно уже месить грязь литовских дорог. Так что даже, если враг прорвется, на этом еще ничего не закончится. Нужно — я и всю Москву подыму на борьбу. Минин сможет, он и черта уговорит псалмы петь.

Между тем, наступило затишье. Поляки откатились. И пусть зрение и не позволяло рассмотреть детали, но и увиденное говорило о том, что очень скоро начнется главное действо.

— Государь-император… — начал было говорить Пожарский, но я понял, что он хочет мне сказать и зло посмотрел на своего воеводу.

Нет, я не собирался бежать, так что князю не стоит утруждать себя уговорами. Мало того, у меня была своя гвардия, которая может стать важным аргументом в бое. Я объединил часть тушенцев, преображенцев и семеновцев в две роты вооруженных до зубов солдат. Два пистоля у каждого, лучшие аркебузы. Жаль, что так мало воинов, но не брать же явных подростков. Тут лучшие и те, что по старше. Ну и двадцать четыре телохранителя. Нет, мое бегство более опасно для меня же, чем присутствие при героической обороне. Тут можно сколь много доверять людям, но в таком свете Скопин-Шуйский герой на противопоставлении с бегающеим от первой опасности царем.

*………….*………………*

Егор ходил по польскому лагерю свободно, непринуждённо. Именно с таким видом и можно было не выдать в себе диверсанта. Вчера прибыла хоругвь реестровых казаков и если что, то можно назваться казаком Панасом Ющенко. Был такой, он сам рассказывал о себе Егору, уже без трех пальцев и нескольких зубов, но командир группы диверсантов понял и шепелявого «языка». Этот отряд запорожцев находится в двух верстах от того места, где сейчас прогуливались русские диверсанты и вряд ли кто-то станет узнавать, кто именно кроется под личинами казаков.

Оставив одного человека в лесу, Егор, Зверь и Рысь вышли на отчаянную авантюру. Это было настолько безрассудно, что и враг не догадается. Ну глупо же переодеться в казаков и преспокойно прохаживаться по лагерю поляков!

— Пся крэв, прэчь! — прокричали сбоку, и мимо пронеслись не менее десяти всадников.

Трое ряженных казаков дернулись в сторону и пристально посмотрели на всадников.

— Это его герб? — спросил Рысь.

— Ага рога и это… «нам советует Бог». Это слова Радзивиллов, — отвечал Егор.

— А точно плату дадут за этого Яноша и сработает твой яд? — с долей скепсиса спрашивал Зверь-Яков.

История с тем, что за голову Яноша Радзивилла русский царь назначил большую плату, аж в тысячу рублей да еще и дворянство, прокатилась раскатами грома по польскому лагерю. Русские сами распространяли это, отпустив два десятка пленных, чтобы те довели до сведения всех и каждого послание русского государя. Егор понимал, что это такой психологический прием русского командования. Вывести из себя командующего у противников, а Янош, по сути, в войсках, заместитель у короля, многого стоит его смерть, тем более, что было три тысячи воинов личной, частной, армии Радзивиллов. Ну а военачальник, которого психологически надломают, как правило, делает немало ошибок. К примеру, рационально будет отступить, но жажда во что бы то ни стало победить, чтобы наказать, подвигнет командира жертвовать людьми в угоду личных психологических травм.

Радзивиллу царь указал на место и унизил. В лицо Яношу никто ничего не говорил, но русский государь передавал, что знает о Лидзейке, который был рабом, язычником и воровством промышлял [Лидзейка — легендарный предок Радзивиллов]. Это был удар по чести Яноша, который отправлялся к Сигизмунду и требовал смерти русского самозванца, что даже близко не знает, что такое честь. То, что он, Радзивилл, сам первый позволил оскорбление, для Яноша уже было не важным. Магнат требовал срочного штурма и чтобы, не взирая на потери, закончить приступ русских крепостей смертью русского царя.