— Да. Там же и библиотека, наверное, есть приличная…

Мистер Робинсон-старший свои пятьдесят тысяч долларов комиссионных отрабатывал на отлично. Пятьдесят тысяч, поскольку комиссионные он брал за полную комплектную поставку — а в комплект, кроме трактора, входил еще плуг, культиватор, сеялка, жатка и косилка для сена. А в качестве «бесплатного подарка» он добавлял еще и по две стальных бороны. А за отдельную плату (причем уже не ему, а работникам) он организовал «учебные курсы» для русских солдат, ушедших с белыми в Забайкалье, из тех, кто разных механических устройств не боялся. Инструкторов было человек пятьдесят, и по контракту они должны были обучить полторы тысячи русских. Что было не особенно и трудно, ведь мистер Робинсон набрал именно русскоязычных инструкторов.

С окончанием войны в Европе с работой в США стало несколько печально, так что найти профессионалов, согласных за сотню в месяц поехать за океан, было совсем просто. Чуть труднее было найти таких, кто согласился поехать не на три месяца, а на три года — но он нанял и почти полсотни механиков, которым предстояло чинить трактора в случае поломок — правда станки для их мастерских он поставлял за отдельные деньги, хотя и не очень большие.

Конечно, Чита в феврале — не лучшее место для обучения тракторовождению, но, скажем, в Порт-Артуре климат был более приличный — и «учебный центр Робинзона» расположился именно там. Японцы, конечно, скрипели зубами, глядя на русских солдат — но с американцами они решили «по пустякам не ссориться». Да и с неведомым «полковником Андреевым», который все еще держал в заложниках больше двадцати тысяч японских солдат…

И тысяча ожидаемых к середине апреля тракторов обещала существенно двинуть вперед «кормовую базу» забайкальцев, хотя главной проблемой было то, что хотя само по себе Забайкалье — большое, но земель пахотных было крайне немного. Немного, но все же они были, по прикидкам образовавшихся здесь агрономов можно было весной засеять даже чуть больше трехсот тысяч десятин. Правда, один старик из Читы — бывший гимназический учитель, всерьез увлекавшийся изучением родного края — утверждал, что и миллион десятин пределом не будут. Но миллион было пахать и засевать некому, хотя…

Все равно некому. Николай Павлович этого старичка привлек к работе — несложной, по составлению карт земель республики, с указанием где и что можно выращивать или пасти. И вот по поводу «пасти» ни у кого разногласий не было: лучше всех пасти могут буряты. А они сообщили своему хану, что пасти-то им нетрудно, вопрос лишь в том, кого пасти: скотины — после «шалостей» чехов и японцев с беляками — осталось не то чтобы много. И в Монголии избытка скотины не было, так что с пастьбой пока вопрос был отложен. На год: решением «совета ноёнов» было намечено весь приплод текущего года оставить на развод.

Была еще одна небольшая проблема: вообще-то забайкальские мужики рассчитывали, что пахать и сеять им предстоит несколько меньше, чем наметил Николай Павлович, всего примерно с восемьдесят тысяч десятин. Соответственно и семян они не запасли. А несколько небольших зернохранилищ, выстроенных еще в царское время, были абсолютно пусты. Так что тысяча тракторов лишними, конечно, не будут — но и «продовольственную проблему» серьезно не решат. Предложение «закупить семена у американцев» вызвало лишь нездоровый смех у забайкальких аграриев: тамошние семена тутошний климат точно не выдержат.

Немного выручили приамурские казаки, у них удалось закупить довольно приличное количество зерна — но те и не скрывали, что зерно «еще дореволюционное». Так что Николай Павлович особо радужных надежд на грядущий урожай не питал. А на грядущие заводы — очень даже питал, но их вообще ждать нужно было не раньше осени следующего года. Однако приступившие к их строительству «иммигранты’такой срок большим не считали и верили, что Николай Павлович 'счастливую жизнь обеспечит». Насколько сильно верили — неизвестно, однако работали на совесть.

А совесть — они у разных людей разная. И особенно разная, если ее сравнивать с совестью руководства большевистской партии. В начале апреля в Верзнеудинске остановился поезд, к которому был прицеплен крайне редко используемый здесь и сейчас спальный вагон первого класса. И из этого вагона вышли (в числе нескольких прочих пассажиров) два товарища «из центра». Вышли, навели справки — и пошли, не сворачивая, в дом, где размешалась (временно, до постройки «официального» здания) Забайкальская Советская власть. Зашли, поднялись на второй этаж, вошли к Николаю Павловичу в кабинет:

— Это вы тут товарищ Андреев? — даже не поздоровавшись спросил черняво-кудреватый.

— Слушаю вас.

— Вы не ответили на вопрос.

— А кто вы такой и что вам вообще здесь надо?

— Моя фамилия Краснощеков, меня ЦК назначил Председателем правительства Забайкальской республики.

— А вы, товарищ? — поинтересовался Николай Павлович у второго товарища, с прической более чем скудной.

— Здравствуйте, моя фамилия Никифоров, Петр Михайлович, назначен в Дальневосточную республику по партийной линии. Соседями ведь будем, решил зайти познакомиться.