— А что им сегодня их выделывать мешает? Красиков вроде весьма толковый инженер.

— То, что турбин для таких генераторов нет, я думаю. Но в планах… то есть там уже строится и турбинный завод, там турбины будут делать по типу Вестинхаус. Но пока там делают лишь генераторы, и если будут нужны они для турбин Металлического завода…

— Тем более товарища Бурята нужно… порасспрашивать, а насчет переделки станков под электричество — мысль неплохая и, похоже, очень своевременная. Подготовьте предложения для рассмотрения на Совете министров, со Струмилиным план составьте, хотя бы с разбивкой по годам…

То, что Красиков в Забайкалье успел выстроить завод генераторов, Глеба Максимилиановича не очень удивило: Матвея Семеновича он знал еще с дореволюционных времен, и этот молодой инженер уже тогда демонстрировал незаурядный талант. А вот то, что он стал работать с Андреевым… Просто когда главой правительства стал Ленин, Матвей Семенович, заявив, что «лучше сдохнуть под забором в Филадельфии, чем жить в одной стране с большевиком Лениным» в тот же день Россию покинул. Но ведь товарищ Бурят — тоже большевик, причем член ЦК, хотя и очень странный, а Красиков ведь стал на него работать задолго до того, как Бурят расстрелял половину ЦК партии и официально объявил Ленина «сумасшедшим маньяком-убийцей»…

Сам Глеб Максимилианович с большевизмом порвал еще в шестом году — когда узнал, что по прямому приказу Ленина боевики партии расстреляли рабочих в Петроградской чайной-читальне «Тверь», и если бы Сталин не уговорил его поработать «на благо государства», он бы не пошел объяснять Ленину про необходимость плана электрификации страны. Потому что Ленина он презирал — но Красиков его просто ненавидел, значит что, Андреев уже давно вынашивал планы по смещению Ильича со всех постов и люди об этом знали?

Андреева товарищ Кржижановский не презирал, но до сих пор понять не мог: тот, делая все для улучшения жизни народа, к народу этому относился… не то, чтобы презрительно, а как-то равнодушно. В разговоре — как раз по поводу плана ГОЭЛРО — он мимоходом заметил:

— Чтобы мужик хорошо работал, нужно чтобы мужик был сыт и доволен. А если мужик сыт, одет, обут, но работать хорошо не желает, то мужика надо пороть. Причем так пороть, чтобы он неделю сесть не мог!

— Вы это фигурально… — попытался тогда уточнить Глеб Максимилианович.

— Я это буквально. Мужика нужно пороть, причем не вожжами, а кнутом. Иным способом ему ума не вложить. А вот детей этого мужика нужно учить, причем так учить, чтобы пороть их потом не пришлось.

— Так ведь мужик после порки и за топор…

— А если он за топор схватится, что мужика нужно в колодки и на каторгу. Это если он топором махать не начнет. А начнет и кого, не дай бог, поранит или убьет — то только виселица. В стране должен быть порядок, а кто порядок нарушает — того всенепременно наказать нужно. Причем так наказать, чтобы все вокруг до доски гробовой боялись порядок нарушать.

С наказаниями у Андреева было все очень серьезно, настолько серьезно, что преступность в стране стала очень быстро сокращаться. Причем вместе с поголовьем преступников: за разбой и грабеж преступников действительно пороли так, что иные после порки отдавали богу душу — ну а выживших действительно забивали в колодки и отправляли на каторжные работы. А за убийства и изнасилования вообще плетьми забивали насмерть, причем не разбирая кто этот преступник и какие, возможно, заслуги перед страной имел. Проталкивание отдельными товарищами идеи о «классово близких» привели к тому, что эти товарищи сами стали классово близкими — на каторге, будучи тоже закованными в колодки.

А каторжных работ тоже стало много: новые стройки начинались почти ежедневно. И не только стройки, в сельском хозяйстве тоже было немало очень тяжелых работ. Николай Павлович из статданных за двадцать первый год узнал, что засуха практически не сказалась на урожае в полях, лежащих до трех верст от «лесополосы Генко» и распорядился высаживать такие же полосы в Нижнем Поволжье и в степях Павлодарской губернии южнее Иртыша. Вот эти каторжане деревья и сажали — а затем посадки поливали. А воду для полива таскали в ведрах на коромыслах из реки. Но когда, узнав случайно о таком использовании заключенных, Глеб Максимилианович предложил просто насосы поставить и трубы какие-нибудь протянуть чтобы воды на посадки больше и быстрее доставлять, что принесет гораздо больше пользы, Николай Павлович ответил:

— Каторга пользу не работой приносит государству, а тем, что каторжане мучениями своими других отвратят от деяний преступных. У них работа — именно мучиться, для того и боги греческие Сизифа камень в гору катить заставили. У нас с горами в степях неважно, так пусть воду носят…

— Так они от такой работы помрут скоро.

— Да, у них такая работа: мучиться до самой смерти. Ничего не поделаешь, они сами себе судьбу такую выбрали.

Но, несмотря на такую равнодушную жестокость, Николай Павлович страну поднимал очень быстро, и иногда Глеб Максимилианович думал, что иными способами столь быстрое восстановление экономики проделать было бы невозможно. А уж порядок в стране после гражданской войны навести…