— Баатар, оставь все это, мы уберем.

— Меня называют Наранбаатар, я внук Андамы.

— Она, наверное, гордится таким внуком. Но я вижу, что вы куда-то спешите, так продолжайте путь. Меня зовут Дамдинцэрэн, я — ноён табангутов.

— Рад встрече с тобой. Мне нужно два десятка мужчин, умеющих стрелять из ружья.

— Зачем?

— Мне не нравится, что тут делают американцы, чехи и все остальные, кто захватил или предал нашу страну.

— Где тебя можно будет найти?

— Дня через три я буду в Поворотное зимовье.

— Туда лучше не приходи, мы с радостью встретим тебя в улусе Цаган Хошун, это всего час пути оттуда. А если ты можешь оставить нам пару винтовок…

— Пулемета я вам не дам, — тут же встрял Гунсэн.

— … то мы будем благодарны. А пулемет, мальчик, это ваша добыча. И винтовки тоже, но если вам столько не нужно… У меня есть чем за них заплатить, через три для в нашем улусе я отдам. Деньгами или…

— Мы договоримся.

— Да.

Когда место стычки скрылось за поворотом, поручик спросил у мальчика:

— Гунсэн, ты почему не сказал мне, что кто-то к нам едет?

— Зачем? Это же не казаки, а просто охотники. Они на нас нападать не стали, а казаков они тоже не любят. Вон, помогли даже.

— Думаешь, что в Цаган Хошун мы можем ехать без опаски?

— Я скажу своим, что мы туда едем. Нас никто не тронет.

В улусе Николая Павловича встретил сам ноён и человек десять из его яса. Охотники, это было с первого взгляда понятно. И сразу же Дамдинцэрэн спросил:

— Ты говорил, что тебе не нравятся американцы. Но их только в Верхнеудинске двести человек…

— На дороге нас было только двое. И стало на одиннадцать казаков меньше, а у нас убытков — девять пуль для моей винтовки и четыре для винтовки Гунсэна.

— Ты хочешь захватить Верхнеудинск?

— Я же не сумасшедший. Я просто хочу убивать там американцев, чехов и этих предателей-казаков, пока они сами из города не убегут. Двадцать метких стрелков сделают это за неделю.

— Они пришлют еще людей, и новые люди будут гораздо злее.

— Дамдинцэрэн, ты не очень хорошо представляешь, как далеко находится Америка. Чтобы прислать новых людей, им потребуется несколько месяцев — а за это время тут уже не останется наших врагов. Кто не умрет, тот убежит — а убежавшие расскажут тем, кто будет послан им на замену, как здесь страшно. И даже если новые американцы приедут, то они уже будут бояться, а трус — он уже проиграл.

— Ты говоришь красивые слова, но дела могут пойти совсем не так. Сам ты храбрый воин и меткий стрелок… Я сегодня спрошу у своих людей, и если кто-то захочет пойти с тобой, я им помогу оружием и патронами. И дам еды, а что у тебя получится, мы посмотрим.

— Спасибо за помощь.

— Я тебе пока ничем не помог…

— Но у тебя люди храбры и умелы в стрельбе, я не сомневаюсь, что со мной захочет пойти даже больше двух десятков человек. Но я возьму только два десятка: чтобы просто убивать американцев, больше не нужно, лишние люди просто погибнут зря. А вот когда в Верхнеудинске американцев и цехов не останется… Есть Чита, есть Иркутск, есть очень много городов, где скоро люди буду при встречен с бурятом кланяться в знак благодарности.

— Я пойду с тобой!

— Нет, Дамдинцэрэн, не пойдешь. Я знаю, что ты сам храбр и ловок, но кто, кроме тебя, сможет собрать других бурят на общее дело? Ты — ноён, и твое дело — собирать людей, объяснять, что они должны делать и почему. Еще раз: мы пойдем не воевать. Мы пойдем всего лишь убивать врагов. Не воевать с ними — не заслужили они такой чести, а просто убивать, как скотину. Много ли чести ноёну, если он забьет корову? А вот сделать так, чтобы коров было много…

— Я понял. Мы приготовили для тебя юрту, или отдохнуть. А завтра ты получишь метких стрелков столько, сколько тебе будет надо. Но пообещай, что ты не дашь этим людям погибнуть.

— Даже когда забиваешь корову, есть риск попасть ей на рога. Но специально никто к этому не стремится. Я буду беречь людей…

В юрте, куда Дамдинцэрэн отвел Николая Павловича, на кошме лежали деньги — довольно много, если смотреть «по номиналу» — и оружие. Два больших никелированных пистолета с белыми костяными накладками на рукоятках (Николай Павлович тут и узнал, что значит слово «никелированные») и два пистолета поменьше, темного, почти черного цвета. Еще лежали патроны (так, оказывается, все тут называли картуши для оружия — причем сейчас уже всё оружие, и ружья, и пистолеты делались для стрельбы патронами), причем они тоже были разными.

— Это что?

— Это, — ответил Дамдинцэрэн, — то, что мы собрали у тех казаков. Ты ведь не забрал это, но это всё твои трофеи. Мы же не воры, чужого нам не надо… Мы забираем что-то у врагов, но у своих брать без разрешения… некрасиво.

— А ты можешь мне показать, как эти пистолеты заряжать и как из них стрелять?

— Конечно, но лучше я пришлю Жалсана, он был урядником в Троицкосавске и из револьверов стреляет лучше многих. Я тоже знаю, как стрелять, но мне винтовка привычнее…