– Виктор Николаевич, - не отрывая головы от стола, говорит Любовь Владимировна - сходите, пожалуйста, с Галей на склад.

Наташа в раздражении швыряет скальпель в кювету.

– Разве можно в такой обстановке работать?

Светка и Галка хохочут.

Прошло три года.

Я не могу днем изучать литературу и использую вечернее время, когда все уходят домой. В институте затихает все и только вирусы, белки, клетки, молекулы, выползают из книг и наяву и начинают путаться в голове. Я систематизирую эту кашу в черновике, а потом, отправляю в свою память. Постепенно, вырисовывается мрачная картина. Воевать надо не с вирусами и не молекулами. Биться надо с белком, который поступает в пораженную клетку ДНК. Надо его испортить так, чтобы онкогены внутри клетки, которые им питаются, сдохли.

Однажды, когда я разрабатывал стратегию борьбы с клеткой, дверь за моей спиной открылась и вошла Любовь Владимировна.

– Виктор Николаевич, мне доложили, что вы много месяцев работаете в две смены. Так нельзя.

– Кто доложил, Любовь Владимировна?

– Охрана. Они отмечают, кто поздно уходит.

– Любовь Владимировна, у меня, действительно, много дел.

– Вы не забыли, что я вас курирую и должна знать, что вы здесь делайте.

– Изучаю литературу.

– Ну и как?

– Нормально. Думаю начинать работать на следующей неделе по своей программе, если вы не возражаете.

– Виктор, - вдруг перешла она на простой язык общения - это все не так просто. Надо предоставить план, утвердить у начальства, забить номер темы, заказать под номер деньги, сырье, оборудование и штат.

– Любочка, - ответил я ей - так помоги мне пробить тему.

– Хорошо, - вдруг согласилась она - У тебя есть план?

Я подал ей черновики. Она села под лампу и стала читать. Прошло минут двадцать, Люба оторвала голову от стола. Она развернулась ко мне и задумчиво крутила волосы у виска.

– Ну что Любочка?

Она молчала минуты две. Пауза затянулась.

– Тебе надо показать эти бумаги, - сказала она - Борис Залмановичу.

– Но почему не Анатолий Федоровичу?

– Это все сложно Виктор. Ты не вписываешься в общую систему, которая здесь существует. Здесь свои правила и свои законы. Тебя раздавят и выкинут, если ты не подчинишься им.

– Я ни чего не понял Любочка. Что за законы? Кто меня раздавит?

– Есть глобальная теория советской школы микробиологии, ее суть в том, что рак возникает за счет переноса вирусов и действия канцерогенов на здоровую клетку и, в результате, она становиться в организме мутантом. Ты же утверждаешь не так. Ты пишешь, что основа болезни - это гены и онкогены, которые активны или пассивны в клетке и нужно изменить структуру поступающего к ним белка, чтобы парализовать онкогены. Понимаешь, мы боремся с вирусами и раздражающими канцерогенами, а ты с активным онкогеном и не путем его изменения, а блокировки из вне. Тебе здесь не дадут работать. Есть такой Рабинович, член кор. Академии Наук, основоположник этой теории, кстати, мы подчиняемся ему, есть наш и много других начальников отделов, которые будут его поддерживать в чистоте советской науке.

– Но это же чушь!

– Они так не думают.

– Что ты мне посоветуешь делать?

– Отдай завтра все Борис Залмановичу.

Она встала, отдала мне все бумаги и близко подошла ко мне. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Я даже не понял, когда мои губы присоединились к ее губам. Все поплыло перед глазами и я их закрыл, только где-то ныли и кричали все возбужденные клеточки тела.

– Не сейчас, поехали ко мне.
– прорвался через туман ее голос.

Я начал восстанавливаться.

– Поехали.

На следующий день я позвонил Борису Залмановичу.

– Молодое дарование!
– рявкнул он в трубку, когда я ему представился.

– Я бы хотел с вами встретится.

– Это срочно.

– Да.

– Заходите сейчас в мою комнату. Я на третьем этаже, комната 315.

– Иду.

Он сидел спиной ко мне минут тридцать. Мне казалось, что он все прочел и, лишь , тянет время для разговора со мной. Наконец, он развернулся. Лицо его было мрачным и не предвещало ни чего хорошего.

– Чего ты хочешь?

– Мне нужно утвердить план и нормально работать.

– Кто тебе посоветовал встретится со мной?

– Людмила Владимировна.

Он вскочил и заметался по комнате. Волосы и халат разлетались во все стороны. Вдруг, он остановился, как налетел на столб.

– Иди печатай и в нескольких экземплярах. Один своему начальнику, два мне и один себе в папку. И больше помалкивай. На вопросы всей этой научной сволочи не отвечай. Да..., сейчас свалка будет. Ну иди работай, чего расселся здесь.

Я вылетел, как пуля, из его кабинета.

То, что мне посоветовал Борис Залманович я выполнил и пошел добивать несчастных кроликов и мышек дальше. Любовь Владимировна на меня смотрела с тревогой и даже девочки, почувствовав напряженность обстановки, затихли. Где-то к одиннадцати часам зазвонил звонок телефона и Любовь Владимировна попросила меня зайти к начальнику отдела.

Геннадий Федорович сидел за столом, с рассыпанными на нем, моими листочками. Мы поздоровались и беседа началась.