Пакистанцы откатились от меня. В садике еще несколько человек. Я схватил лежащего бандита за ноги и принялся дубасить им направо и налево. Вой и крики раздались в садике. Наконец я запустил пакистанца вправо и схватив железный прут, брошенный на земле, бросился влево. Первым ударом я рассек голову попавшегося мужчины пополам. Отбив палку следующего, прут врезался в шею.

Крики ужаса раздались в толпе.

В это время, расшатав кирпичи, закрепляющие калитку, толпа вырвала ее из гнезд и несколько человек очутилось в садике. На мое счастье часть тел застряло между каменными столбами и я пошел с прутом на прорвавшихся. Самый старший, который руководил толпой имел пистолет. Он наставил его в мою сторону и выстрелил. Пуля обожгла плечо. Ах ты сволочь. Я метнул в них как биту прут и за ним прыгнул к этой группе. Они пригнулись, спасаясь от свистящего над их головой прута, и моя рука достала руку руководителя. Раздался хруст. Пистолет очутился в моей руке и я опустил его на голову нападавшему. Теперь удар влево еще одному. Толпа шарахнулась. Несколько человек побежало назад в проем забитых телами столбов. Мой взгляд упал на калитку лежащую на земле. Заостренные прутья, скрепленные поперечным железом, могли быть хорошей защитой.

Я швырнул в толпу пистолет и схватив калитку стал крутить и бить пакистанцев мечущихся в саду этим страшным оружием. Развернув острыми кольями вперед понесся к проему столбов. Толпа отхлынула от них, но самый неудачный повис на прутьях. Они вошли ему в грудь до перемычки. Я стряхнул его и пошел крутить калиткой направо и налево. Пакистанцы откатились от меня, часть бросились бежать по улице, а более храбрые отбежали на метров семь. Но меня уже было невозможно остановить и я несся к ним вращая свое оружие. Еще один бородач, пытался что-то предпринять, организовывая толпу. Ну держитесь. Я метнул калитку. 60-70 килограмм вращающегося железа врезались в эту группку. Теперь бежали все и храбрые и трусы. Я схватил палку и несся за ними, избивая отстающих.

Вдруг дорогу мне перегородила легковая машина с открытым верхом.

– Господин Костров, остановитесь.

Передо мной сидела толстая лягушка-Идрис. Сзади двое его подчиненных. Ярость еще душила меня. Не Знаю как, но эти 120 килограмм навоза, я выволок из машины и схватил его одной рукой за жирное горло.

– Ребята,- хрипел он,- пристрелите его.

Идрис вцепился в мою руку двумя своими руками. Двое его подчиненных зашевелились.

– Назад,- рявкнул я, доставая правой рукой из под полы пиджака Идриса пистолет.- Бросите оружие в машину. Ну... Теперь вон из машины. Бегом.

Они послушно бросили оружие и выбравшись через верх машины бросились бежать.

– Кто их натравил? Говори.

Я нащупал горло и чуть сдавил. Идрис стал задыхаться. Его руки напряглись пытаясь меня оттащить.

– Магди, приказала...

– Что?- я от изумления чуть его ослабил.

– Магди ведет твое дело, по приказанию Беназир...

– Премьер? Но какое дело им до меня?

– Ты, новое оружие русских. Тебя надо изучить.

– Идиоты. Кто тогда Магди?

– Поверенная Беназир.

– Так ты пытался меня убить, скотина?

– Это не я. Это Магди.

Я, несмотря на сопротивление Идриса, сжимаю его горло. Слышен хруст ломающихся хрящей. Он уже не сопротивляется. Он на глазах багровеет и синеет. Глаза выходят их орбит и тело безвольно поползло вниз. Я швырнул его и оглянулся. Улица была пуста. Кое-где валялись человеческие тела. В одном месте их была груда. Я пошел обратно. В садике стонали раненные, кулями лежали неподвижные тела.

Я только вошел в свою квартиру, как дверь забарабанили. Влетела Таня.

– Костя, миленький. Мы все видели через окно. Как я боялась. Их так много, а ты один.

Она бросилась на мою грудь и заплакала.

– Ты испачкаешься. Я грязный, мне надо помыться.

Она замотала головой.

– Пойди лучше посмотри. У вас дома есть иод, бинты и лейкопластырь?

– Сейчас, сейчас, Костенька.

Обратно она примчалась со всей семьей.

– Константин Макарович, вы понимаете, что наделали?- начал шуметь с порога Петр Акимович.- Это же международный скандал. Вас сейчас арестуют как преступника. И зачем только я вас отпустил.

– У вас кровь,- ахнула Антонина Сергеевна.

Ей стало плохо и она плюхнулась в кресло.

– Извините меня, пожалуйста, я пойду помоюсь. Таня, ты принесла, что я просил?

Она кивнула.

– Надо позвонить послу, сообщу обо всем.- опомнился Петр Акимович и побежал в свою квартиру.

Я пошел в ванну. Когда вышел, на столе разложены бинты, вата и иод.

– Давай, Татьяна, начинай с этой дырки. Я ткнул в рану на плече.

– Может быть, доктора?

– Я учил медицину в спец школе. Эта рана не опасная. Она задела мышцу. У тебя есть что-нибудь острое?

Таня сняла металлическую зажимку волос и протянула мне. Я отломил длинную металлическую державку от зажимки, обработал ее иодом и намотал кусочек ваты, опять опустил в иод.

– Таня, возьми ее и аккуратно обработай ранку, постарайся залезть поглубже.

– Я не могу.

– Делай, что тебе говорят.

Она взяла державку. Руки ее тряслись. Острый конец впился мне в рану. Я сжал руками стол и прикусил губу.

– Обработай с другой стороны.

Боль ломала все тело.

– Умница. Теперь сделай тампоны и приклей их к ранкам лейкопластырем.