Бывают такие дни, когда кажется, что часы замерли на месте, и нет на свете силы, способной заставитьстрелки крутиться быстрее. Айвен пользовался только механическими часами — на пьезоэлектрических нет стрелок, и когда на них глядишь, кажется, что время сошло с ума и несётся со страшной скоростью. К сожалению, эту диковинку можно увидеть только в физических лабораториях, широкому распространению мешало отсутствие небольших, но ёмких источников электрической энергии.

В день, ставший поворотным для молодого человека, после короткой, холодной весны не наступило лето. Тепла не хватило даже на то, чтобы треснули почки. Зелёный стал любимым цветом Айвена именно после бесконечного дня несостоявшейся весны. В том году он почему-то особенно остро чувствовал природу. Суровая зима тянулась долго,казалось, ей не будет конца. Когда первые лучи, наконец-то, растопили снег, он радовался, словно ребёнок.

Весна набирала силу. Деревья укутались в тончайшую зелёную дымку, напоминавшую вуаль, и казались невестами. Сердце щемило от нежности, на глаза наворачивались слёзы...

Айвен Чемберс имел репутацию спокойного, рассудительного человека. Он никогда не проявлял эмоций на публике, и делал это так успешно, что окружающие считали его бездушным сухарём. Но, глядя на весеннюю зелень, он поймал себя на том, что тайком утирает слёзы. Иначе, как предчувствием грядущих перемен, подобную реакцию объяснить себе не мог. Пожал плечами — и с чего бы так пробрало-то?! — но именно такие чувства возникли в душе в момент первого тепла, когда природа только-только просыпалась от зимнего сна.

Стоял неподвижно и смотрел на ветви деревьев, окидывал взглядомподсыхающие газоны, улыбался, наблюдаявозню птиц. Обычно весна капризна — поманит теплом и спрячется, позволяя зиме пожить ещё чуть-чуть, но всегда наступает день, когда становится ясно: больше не будет морозов, метели не закружат в заледеневшем мире, а сонная зима наконец-то отступает.

Казалось, почки вот-вот треснут и выпустят на волю свежую зелень листьев, и тонкие травинки, только сейчас острыми иголками проколовшие землю, уже к вечеру превратятся в нежно-зелёный ковёр. Это был тот единственный день весны, когда можно невооружённым глазом наблюдать пробуждение природы.

Айвен то и дело останавливался у деревьев и осторожно, кончиками пальцев, прикасался к набухшим почкам, забывая, что нужно торопиться, что скоро начнётся смена и заводские ворота закроют. Опомнившись, встряхивался и продолжал путь, невольно сожалея: уже завтра всё будет другим; весенняя нежность сменится густой изумрудной сочностью, и будет восприниматься как нечто должное; зелень, тонкой дымкой окружавшая деревья, завтра перестанет быть чудом; шелест листьев, с радостью отзывающихся на каждое прикосновение ветерка, станет чем-то обыденным.

Захотелось подставить лицо тёплым утренним лучам и зажмуриться, что он и сделал. Постоял немного у проходной, как вдруг поймал себя на том, что улыбается, подобно романтической девушке. Придав лицу серьёзное выражение, молодой человек с тоской посмотрел на створки заводских ворот. Распахнутые настежь, они с рокотом голодного пылесоса втягивали в себя длинную ленту рабочих. Емутоже надо влиться в людской поток, ностоит только сделать шаг — и редкая в его жизни радость пропадёт.

Айвен грустно хмыкнул, подумав: причиной нахлынувшего сентиментального настроения стала накопившаяся за зиму усталость. Встряхнувшись, он заставил себя шагнуть в сторону проходной.

За пять лет до того памятного дня учёные выдали нерадостный прогноз. Согласно теории всеобщего эфира солнце начинает остывать, чем объяснялись холодные зимы последних лет. Подобное похолодание случилось не так давно, каких-то сто-сто пятьдесят лет назад, и тема ледникового периода оставалась всё ещё популярной в литературе и искусстве. На самом деле ничего сверхъестественного в предстоящем событии молодой человек не видел. Учёные только выдвинули гипотезу, а пресса уж раздула сенсацию. Газеты трубили на каждом углу, что ледниковый период человечеству стопроцентно гарантирован — и в ближайшем будущем.

Айвен не верил слухам и вообще чурался крайностей, стараясь быть самым обычным человеком. Работа у него была тоже самая обычная: следил за исправностью главного привода. Вообще-то не пыльная работёнка, если не сломается один из многочисленных передаточных механизмов.В цехе старший инженер проводил восемь часов ежедневно, за исключением одного выходного дня в неделю.

***

— Никогда не была на паромобильном производстве, — в сторону заметила Кэтрин, впрочем, точно зная, что сейчас получит нужное объяснение.

Старик бросил на неё ласковый взгляд и пожурил:

— Ты наследуешь несколько заводов после моей смерти, в том числе и тот, на котором собирают стимеры. Напомни, чтобы я организовал экскурсию, когда вернёмся в Лондон. А пока, чтобы ты составила впечатление о том, где работал наш герой, представь ангар площадью в десять тысяч квадратных ярдов, сверху накрытых стеклянным куполом. В нём, на манер карусели, вертится адское колесо, роль спиц в котором выполняют токарные станки, а осью является шпиндель, вставленный в мотор, гудящий глубоко под полом. Пар для работы двигателя подаётся из мощной котельной, работающей на природном газе, по магистралям, проложенным глубоко под землёй. Станки движутся по кругу, и каждый рабочий получает уже предназначенную для него заготовку. Универсалов на заводе нет, только узкая специализация работников. От пильщика заготовки переходят к токарю, дальше к фрезеровщику, потом к слесарю, и так вплоть до конца технологической цепочки, а именно — сборки. Начинается и заканчивается этот процесс в сильных руках самых незаменимых, а потому высокооплачиваемых, подсобных рабочих. Одни подсобники вставляют в станки болванки, а другие снимают уже готовый паромобиль. Представила? — Кэтрин кивнула и тут же задала ещё вопрос: