— В этом вся прелесть. Темные лошадки всегда интересны зрителям.

Они отошли достаточно далеко и все что я снова слышал это неразборчивое бормотание. Болтали они о подпольной арене, хотя я подозреваю, что она скорее полуподпольная. Слишком уж многие о ней знали. Туда даже есть спуск на лифте, с верхних, пассажирских палуб для состоятельных гостей. И деньги там крутятся немыслимые. Все в доле. Думаю даже капитан. А дерутся на арене обычные солдаты — на кулаках и маги-офицеры. О-о, мне удалось пару раз пробраться в ряды зрителей. Это было очень познавательно. Я планировал посетить арену еще не раз, но позже. Сегодня у меня другая цель. Обследовать этот и другие коридоры, в которых я еще не был. Тут тоже работы много. Главное не терять бдительности.

Казалось я зашел в тупик, но запах отпечатка ладони на ржавом листе металла, что преграждал мне путь говорил о другом. Тайна.

Я попробовал толкнуть внешне выглядевшую монументальной переборку. Ничего. Напрягся. Еще. Еще немного. И неожиданно она сдвинулась с места достаточно легко. Положившись на хеморецепцию, я проскочил в образовавшуюся щель. Хлоп, и переборка встала на место, испугав меня хлопком.

С этой стороны тайной двери был установлен механизм запирания. Я покачал головой. Серьезно здесь все устроено.

Запах не соврет. Я близко от большого скопления людей. Человек двадцать не меньше. Очень интересно. Это то, о чем я думаю?

— Ам-ма, Ам-ма, Ам-ма, — бубнили люди, стоявшие на коленях перед статуей какого-то мерзкого существа с множеством щупалец и склизкой, белесой кожей. — Ам-ма, Ам-ма.

Сектанты! Не коренные жители Океании, а те самые аборигены, о которых мне говорили.

Темно. Меня не видно. Я прячусь за углом и наблюдаю.

— Ам-ма, Ам-ма…

Чем дольше это продолжалась, тем плотнее становился воздух в этой молельной комнате. Я думал это чудачество, но оказалось, кто бы ни был этот Ам-ма, он реален и отвечает на их молитвы. Надо убираться отсюда.

В статуе скапливалось злое напряжение. Нетерпение.

— Ам-ма, — начали подносить ему подарки аборигены.

Я скривился. Кто бы сомневался. Все эти «божки» требуют за чудеса кровь. Вот и этому, Ам-ма накидали какой — то требухи из кишок под ноги. И статуя ожила. Жадно хватала щупальцами, что ей предлагают, и пихала в рот.

Я замер, чувствуя внимание Ам-ма к тем, кто стоит перед ним на коленях. Его ненасытный взор. Как бы он меня не заметил. Я даже дышать перестал, но пронесло.

Удовлетворенный поднесением, божок наелся и испустил из себя волну скверны! Вот дрянь!

Я в страхе отшатнулся, но к моему счастью до меня эта волна не дошла и закончилась на последних рядах молящихся. Больше всех получили те, кто сидел ближе к статуе, но и последним рядам тоже что-то перепало. Скверна осела в них. Так с ходу не разобраться, но зная, как устроены все эти культы, можно с уверенностью сказать, что здесь сейчас происходил аналог ритуала усиления. Эти люди что-то получили. Может стали чуть сильней. Может, видят теперь лучше. Не важно. Нужно провести тысячи таких ритуалов, чтобы это стало заметно.

Проблема в том, что скверна несет в себе характерные эманации силы этого Ам-ма. Его взгляд на жизнь. Тварь, которой поклоняется это племя аборигенов выглядит жутко, и ощущения от него… бр-р-р-р, мороз по коже. А это значит что и люди, согласившиеся принять в себя скверну, изменятся. Не сразу, но их привычки, характер, все будет меняться.

Глупцы.

Больше мне здесь делать нечего и я поспешил на выход из молельни. Время еще было, и я продолжил изучать нижние палубы. Спустился еще на один уровень вниз и закашлялся. Дышать здесь было тяжело. Воздуха мало и он спертый.

Нос почувствовал… сложно. Очень сложно. Но этот запах нес в себе свет. Что-то чистое. Не запятнанное. Вот уж не ожидал почувствовать такое в грязных, пропахших страданиями и кровью нижних палубах. Очень любопытно. Конечно, я не удержался и пошел туда, куда вела меня моя хеморецепция.

— Ат! С-с-с-с, а-а-а, — удержаться от крика было сложно, но я смог и перевел крик в шипение.

Левая нога по колено провалилась в фальшпанель настила палубы, и затем ее зажал сухо щелкнувший капкан, проколов кожу и задев кость.

— С-с-с-с-с, а-а-а…

Я продолжал сидеть на заднице, на которую упал, держаться руками за ногу и сипеть через плотно сжатые губы. Больно до слез! У-у-у-у!

Соображать и собраться с силами я смог только через долгих десять минут молчаливых стенаний. Убедившись, что никто меня не слышал, я стал разбираться с подлым механизмом. Почти в полной темноте это было сделать сложно, но я смог ослабить пружину, раздвинуть капкан и вынуть ногу. Хотелось ругаться в голос. Вопить, но я знал, на что иду, когда начал гулять здесь. Не ожидал я только механических ловушек, а стоило бы.