— Подумаю… — бурчит, оскорбленный. — Это то еще мучение! Похоже, ты реально решила мне отомстить… за все!

— Вовсе нет!

Я вытягиваюсь на кровати, каждая мышца сладко напряжена. Тихон пожирает меня глазами.

— Я решила жить с удовольствием для себя и не зацикливаться на том, на чем зацикливаться не стоит.

— И что это значит?

— Нам просто хорошо вместе, у нас дочь. Все.

— Все?!

Тихон едва не взвыл.

— Пока на этом все, да, — блаженно жмурюсь от экстаза. — Кстати, я хочу еще…

Тянусь пальчиками ног к мошонке Тихона, разминая его член, который твердеет после моих манипуляций. Тихон смотрит на меня исподлобья, напряженный, ох! Сердится? Напугал, уже боюсь…

— Хочешь еще, значит.

— Да, — улыбаюсь. — Еще хочу.

Повисает пауза. Всего на миг во мне возникает сомнение, что Тихон может отказаться. Он сделал мне предложение и ждет немедленного согласия.

Но я хочу переспать с этой мыслью и ответить на свежую голову. Не хочу, чтобы эйфория после секса принимала за меня такие серьезные решения.

— Хорошо, — улыбается Тихон. — Потому что я… Тебя хочу в тысячу раз сильнее. Пиздец тебе, Малыха. И завтра чтобы Нику в гости отвела.

— Раскомандовался!

— Кто-то же должен, — отвечает он с улыбкой и обнимает меня.

Целуемся…

Неторопливо, но горячо, страстно. Ласкаем друг друга, изучая заново.

Всю ночь не спим, не до сна… Хочется еще и еще…

В самые острые моменты прислушиваемся, спит ли Ника. Как два воришки, честное слово.

Забываемся коротким сном ненадолго…

***

Утром я от души хозяйничаю на кухне Тихона, приготовив любимые блинчики для дочери.

Настроение — превосходное, хоть я почти не спала, но чувствую себя бодрой сил и… наполненной. О да, наполненной. Тихон меня своей спермой так накачал, что из ушей вот-вот польется!

Думаю об этом неожиданно раскованно и чуть-чуть пошло. По-новому…

Без прошлой стеснительности той Глаши, которая лишилась невинности с Тихоном и всего-всего стыдилась — своих желаний, реакций, звуков секса и жажды. Прошедшие годы многое изменили.

— Мама, у тебя горррит! — врывается голосок Ники.

Спохватившись, снимаю последний блинчик. Он зарумянился, мягко говоря, не на шутку! Замечталась…

— Тебе какао сделать?

— Да. С зефирками. Папа вчера так делал.

А попа не слипнется? Надо прочитать Тихону лекцию о количестве сахара, который следует ограничивать в питании дочери!

Нахожу зефирки на полке и с удивлением понимаю, что зефирки небольшие, на сахарозаменителе и полностью из органических продуктов. Никакой вредной химии… Что ж, еще один плюсик в копилку Тихона!

Накладываю завтрак дочери, она ведет себя непосредственно, будто и не скандалила со мной всю неделю. Принимаю ее радушное настроение, как данность, и больше не обижаюсь, что в борьбе за нас, как семью, Ника решила прибегнуть к истерикам и капризам. Со всей своей детской хитростью и непосредственностью без корысти.

— А где папа?

— Отправился в магазин за сгущенкой, — смеюсь. — Сладкоежка.

Тихон как раз возвращается, Ника бежит его встречать, я заканчиваю с мытьем посуды и чашки для теста.

Папа и дочь о чем-то шушукаются в коридоре.

Не мешаю им и больше не ревную дочь к Тихону. Он такой же родитель, как и я. Просто я и не подозревала, как дочь ждет папу, даже если мы редко поднимали тему отца…

— Мамочка, это тебе!

Первой в кухню врывается Ника, неся в охапке нежные пионовидные розы, потрясающей красоты.

За ней — Тихон.

— Это от папы и от меня! Прости, пожаааалуйста! Я больше не буду тебя обижать! — просит она, в глазах мелькают слезы. — Я сильно-сильно тебя люблю…

— И я тебя, иди ко мне!

Забрав цветы, обнимаю дочурку, прощая в миг и ее, и себя. Себя тоже есть за что простить: за упрямство, за страхи. Я живая, я неидеальная, и я хочу жить эту жизнь, брать от нее все самое лучшее, не пасуя перед сложностями.

Тихон наблюдает за нами, глаза блестят. Он горд и любуется нами, искренность и нежность льются из его взгляда. Меня окутывает его теплом и любовью.

— И ты меня — за все, — добавляет.

Отвечаю ему таким же взглядом. Между нами начинает нагреваться воздух.