– А как они будут вместе после… после?

– Ну, душа моя. Ты поносила туфли от одного дизайнера, потом вернулась к прежней модели. Всего лишь немного разнообразия. Кстати, о туфлях. Покажи-ка свои несчастные ноги.

После секундного колебания Пьетра вытянула ноги, и Марио осторожно ощупал израненную кожу.

– Уж лучше бы мы заказали такси.

– Нет, – тихо ответила девушка. – Хорошо, что мы не заказали такси.

– Надеюсь, с машиной ничего серьезного не случилось. Было бы обидно надолго расстаться с подарком отца.

– Это не самый приятный подарок, который мне преподнесли.

Марио присел рядом с Пьетрой. Теперь она различала в темноте его профиль.

– Неужели на этом свете есть вещи приятнее «Мазерати»?

– Есть. На дне рождения я познакомилась с тобой.

Он поднял руку и убрал со лба растрепавшиеся пряди. Девушка уже в который раз обратила внимание на его пальцы, а, точнее, на аккуратные и ухоженные ногти.

– Я уже говорила тебе, что это неправильно. Так не должно быть.

– Я помню.

– Но… я чувствую, что это правильно.

– Ты быстро учишься. – По его голосу было понятно, что он улыбается. – Я рад.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Волосы Марио, в которых остались сухие листья, на ощупь оказались жестковатыми, хотя внешне напоминали блестящий шелк. Когда его губы прикоснулись к ее губам, Пьетра прикрыла глаза и с головой погрузилась в сладкое забытье, похожее на гипнотический сон. Она перестала слышать разговоры охранников в доме, шуршание шин за оградой, пение ночных птиц и стрекотание сверчков. Прошлое, будущее, страх, что кто-нибудь их здесь застанет, а потом придется объясняться с отцом – все потеряло смысл. Она могла перестать дышать, но пусть этот мужчина продолжает целовать ее, пусть обнимает – без страсти, нежно и осторожно, так, словно держит в руках фарфоровую статуэтку. Пусть делает с ней все, что захочет. И она согласится, не раздумывая.

– Нет.

Короткое слово подействовало на Пьетру как пощечина. Она смотрела на отстранившегося Марио и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Что случилось?

Он не удостоил ее ответом – только отсел еще дальше и прижал ладони к лицу.

– Я… сделала что-то не так?

– Все в порядке. Это моя вина.

– Но ведь я сама тебя об этом попросила.

Заметив, что она хочет подняться и подойти, Марио предостерегающе поднял руку.

– Я ведь сказал – нет!

Пьетра задумчиво погладила щеку, осмысливая свои ощущения, и поняла, что показалось ей странным несколько мгновений назад. Каждый раз, когда он прикасался к ее руке, его кожа была прохладной, а временами – прямо-таки ледяной. Но не сейчас.

– Тебе нехорошо?

– Нехорошо? – переспросил Марио с таким видом, словно очнулся от глубокого сна.

– Твоя кожа. Она горячая.

– Ах, это. – Он достал из кармана рубашки очки и надел их. – Нет, все замечательно. Мне пора.

Пьетра поднялась следом за ним.

– Разве ты не хочешь дождаться Клауса?

– Я передумал. И лучше бы тебе пойти в дом. Здесь становится холодно.

– Холодно? Ты шутишь! У тебя температура!

– У меня нет чертовой температуры!

Девушка отступила на шаг, удивленная вспышкой гнева. Марио склонил голову, и волосы упали ему на лицо.

– Извини, – произнес он устало. – Я здоров. Мне нужно побыть одному.

Пьетра обреченно вздохнула.

– Ты позвонишь после того, как приедешь домой? Я буду ждать.

– Позвоню завтра после обеда. Сегодня тебе лучше пойти спать.

Девушка наблюдала за тем, как Марио идет к скрытой разросшимися кустами дыре в заборе, через которую они не так давно пробрались в сад.

– Вы чертовски странный малый, синьор Верроне, – тихо сказала она самой себе и направилась в дом, размышляя над важным вопросом: стоит ли рассказывать о произошедшем Фортуне, с которой они должны встреться завтра за ужином.

27 мая

Рим, Италия

– Дохляк по всем фронтам.

Томас бросил на стол папку с кратким пересказом сделанных на последнем оперативном совещании выводов и откинулся на спинку кресла.

– Дохляк? – уточнил Стефано. – Это вроде как «ничего»?

– Это хуже, чем ничего. Ничего со знаком «минус». Полный, абсолютный, охрененный дохляк, понимаешь, Стив? Дополни свой словарик английского сленга.

Стефано подошел к окну, приоткрыл ставни и с наслаждением вдохнул свежий предутренний воздух. С американцем Томасом Лантом, когда-то – стажером, приехавшим в Рим прямиком из полицейской академии, а теперь – детективом и верным напарником, он работал чуть больше шести лет. За это время Том успел выучить итальянский, получить диплом бакалавра криминалистики и обзавестись подружкой, на которой, несмотря на вежливые уговоры Стефано и гораздо менее вежливые уговоры их общего коллеги Фабрицио де Марко, до сих пор боялся жениться. Помимо всего прочего, детектив Лант перенял привычку напарника работать по ночам. Первые несколько недель он противился, утверждая, что только ненормальные сидят в участке в четыре утра, но потом сдался и начал ценить спокойствие и тишину.