* * *

Еще одна миля пройдена на моторе. Жара совершенно невыносима — будто их поджаривают на медленном огне. Туристы на круизном лайнере фотографируют все подряд — правда, всем известно, что шлюз Мирафлорес — один из самых знаменитых в Панамском канале. Он двухкамерный, суда проходят через два заслона из гигантских стальных ворот, его отчасти можно сравнить с морским эскалатором. Рядом со шлюзом возвышается здание туристского центра, балконы верхнего этажа забиты молодежью в белой одежде и белых панамах — похоже, это студенты панамского морского колледжа. Они выглядят такими юными, они уверены, что с ними все будет хорошо. Гэвин машет им рукой — несколько человек машут в ответ.

«Романи» привязана к борту «Тихоокеанской королевы», вместе они проходят первый из двух шлюзов, позади следуют четыре катамарана. Затем настает период ожидания. Уровень воды постепенно снижается, обнаженные стены канала кажутся удивительно высокими. Собственно, они уже дошли почти до самого конца, еще немного — и их выпустят в Тихий океан. Остается только пройти под знаменитым Мостом двух Америк — последняя веха перед переходом в Южное полушарие и выходом в океан, овеянный столькими легендами. Его воды бороздят огромные киты, это родина хищных крылаток. Тихий океан[11] — самый большой из пяти земных океанов. Несмотря на название, он подвержен жестоким штормам, его дно испещрено подводными горами и впадинами, а в легендарном Тихоокеанском огненном кольце расположено несколько сотен действующих вулканов[12].

— Папа, смотри! — Оушен тычет пальцем в небо: над входом в следующий отсек кружатся сотни птиц.

— А! — смеется Эдуардо. — Время суши.

— Как это?

— Все рыбы, которые зашли в канал, скоро умрут. Печально, но ничего не поделаешь. Они привыкли к пресной воде, когда вода становится соленой, рыбы умирают.

— Правда умрут? — Оушен делает страдальческую гримаску.

— Да, малышка, так случается каждый день. Все время. На протяжении веков.

— И что, все рыбы умирают?

— Да. Разработчики канала ничего не смогли придумать, чтобы их спасти. — Эдуардо улыбается девочке, но она уже не смотрит на него.

Небо впереди стало черным от птичьих крыльев. Сотни фрегатов и чаек толкаются, препираются, кружатся в ожидании обеда: вот-вот откроются ворота последнего отсека. Неприятно наблюдать, как азартно птицы ждут смерти рыб.

Но вот гигантские ворота раздвигаются, и «Романи» начинает двигаться вперед вслед за лайнером. Во втором отсеке их снова запирают, процедура повторяется. Тем временем птицы над ними уже образовали беспорядочное облако клювов, крыльев и жадного клекота.

Все замерли в ожидании — и студенты морского колледжа, и туристы на лайнере. Впереди узкой стальной полоской блестит Мост двух Америк.

Как же он смог добраться сюда? Когда они покидали Тринидад, ему это и в голову не приходило, и все же он здесь! Гэвин с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться, не ударить себя по колену: смотрите, вот он я, на другой стороне мира! Эх, друг Пако, как жаль, что тебя здесь нет!

Оушен встает, прижимается к отцовским ногам. Ворота второго отсека наконец-то открываются, и все птицы как одна стремительно пикируют к поверхности воды, уже покрытой серебристыми телами рыб, плывущих брюхом вверх. Поразительно, сколько здесь птиц! Просто метель какая-то из жаждущих утолить голод пернатых. Крачки, чайки ныряют в воду, взмывают вверх с зажатыми в клювах блестящими рыбьими телами. Сюзи гавкает на них, клацает зубами, подпрыгивает, стараясь поймать за хвост.

Здесь они расходятся с туристским лайнером и, не поднимая парусов, выходят в Тихий океан. Вдалеке по левому борту появляются плывущие в жаркой дымке очертания небоскребов — изломанный, зубчатый ряд — современные районы Панама-Сити, а перед ними — длинный, засаженный пальмами мол Кальсада-де-Амадор. В воде качаются полсотни мелких суденышек, ожидая разрешения войти в канал с противоположной стороны, они явно попали в пробку. Четыре часа дня, все покрыто голубой дымкой, только арка моста возвышается над всем стальной радугой.

Эдуардо отправляется в кают-компанию собирать вещи, и живот Гэвина сжимает неприятная судорога. Сейчас их лоцман сойдет на берег и они останутся одни: он с ребенком и собакой. Настанет его черед, впервые за последние несколько недель в одиночку вести «Романи» через океан. Ничего, он справится. Фиби показала ему, что он сможет справиться и в одиночку. Он же не первопроходец какой-то, до него тысячи людей совершали подобные переходы. Всех, как и его, манят Зачарованные острова, покрытые черным песком и лежащие посреди бескрайнего океана, — рай для игуан и черепах. Эти острова омывают три основных океанических течения. Они пойдут в русле Панамского, захватят его южный край. Справа по борту через полуденное марево к ним приближается катер портовой службы Панамы.

Эдуардо с улыбкой оборачивается к Гэвину, протягивает руку.

— Что же, удачи!

— Может, расскажешь что-нибудь о переходе? — на всякий случай спрашивает Гэвин, хотя знает, что его штурман — специалист по пресной воде, не морской — не ходил дальше этого залива.

Эдуардо смеется, показывает рукой вниз.

— Я это не пью, — говорит он.

Катер панамской службы швартуется к борту «Романи», какое-то время обе лодки идут бок о бок. Эдуардо перелезает через ограждение, ловко прыгает на соседнюю палубу, машет рукой. Катер разворачивается, и Гэвин видит, как Эдуардо подносит к уху телефон — наверняка выясняет у жены, что она приготовила на ужин. Хорошо живется Эдуардо! У него есть любимая жена, и он четко понимает свое место в мире. Гэвину тоже становится легко на душе, как будто этот беззаботный человек передал ему крупицу своего счастья.