Такая усталая покладистость была гораздо хуже прежнего слепого бешенства.

Вернувшись в гостиницу, она сразу же легла, но прежде чем заснуть долго лежала в полузабытьи. Проснулась она во второй половине дня.

Она вяло оделась и пошла в номер Кейбл. Там был полный беспорядок. Кровать была завалена одеждой всех цветов радуги. На полу разбросаны чемоданы.

— Что это ты делаешь? — спросила ошеломленная Имоджин.

— А как ты сама думаешь, что я делаю? Собираюсь, как видишь. Раз уж ты пришла, то могла бы и помочь. Возьми вон те платья из гардероба и вешалки тоже. Эта пакостная гостиница вполне без них обойдется — положи их в чемодан. Нога так болит — сказать невозможно.

Она села на кровать.

— Но куда ты едешь? — спросила Имоджин.

Кейбл одарила ее одной из своих озорных и недобрых улыбок.

— Все дорога ведут в Рим, дорогая. Я еду через Милан.

Имоджин пришла в ужас.

— Значит — к Антуану.

— С первого раза догадалась, — с одобрением сказала Кейбл. — Ты с годами становишься проницательной. Ребл заедет за мной через полчаса.

— Но я думала, ты Антуана терпеть не можешь.

— А, ты про это знала? Ну что ж, я имею право изменить свое мнение. Я никогда не отрицала, что он привлекателен. И он от меня без ума, а это половина дела. Он мне звонил сегодня утром, что-то тараторил без умолку, сказал, что с тех пор как увидел меня в пятницу, только обо мне и думает. Он знал, что с Маттом мне не повезло. Если я приеду в Рим, он обеспечит мне самые лучшие условия. Не забудь те бикини, что на окне сушатся. Он собирается дать мне роль в своем фильме — молодой рабыни.

— А как же Матт?

Кейбл помрачнела.

— Не говори мне про Матта. Мне он уже вот где. Если кто и заслуживает, чтобы его кинули, так это он.

— А что он сделал? — спросила Имоджин.

— Он невыносим — вот что. Вчера весь день был в самом гадком настроении, совершенно не интересовался моей ногой, которая, между прочим, болит нестерпимо. Потом почти всю ночь где-то шлялся. Бог знает, где он пропадал, — думаю, что в этом проклятом казино. Потом заявился утром в самый неподходящий момент — как раз когда я только что приняла еще две таблетки снотворного. Дорогая, положи все эти флаконы в мою косметичку. Вон в тот сундучок. Да, на чем я остановилась?

— Ты только что приняла таблетки.

— Правильно. Ну, в общем была не в лучшем настроении и высказала ему кое-что напрямик. Но очень вежливо, заметь. И знаешь, что он сказал?

Имоджин покачала головой.

— Он сказал: «Когда ты заткнешься насчет своей проклятой ноги? Для всех было бы лучше, если бы ты себе челюсть сломала».

Имоджин закрыла лицо флаконами, чтобы Кейбл не увидела ее улыбку.

— А потом, даже не дав мне ответить ему как следует, сразу же кинулся смотреть какой-то лесной пожар в горах.

В дверь постучали. Кейбл нервно вздрогнула.

— Открой, пожалуйста.

В дверях показшюсь лоснящееся черное лицо. Это был Ребл.

— А, привет, — сказала Кейбл с облегчением. — Я надолго тебя не задержу. Ты не мог бы снести вниз эти чемоданы? Боюсь, тебе придется сделать два захода.

Как только Ребл вышел, Имоджин стала урезонивать Кейбл.

— Ты не можешь так бросить Матта. Ну хорошо, он вспылил и наговорил лишнего. Но он успокоится. Он стоит миллиона таких, как Антуан. Ведь Антуан — это просто симпатичный плейбой.

— А я симпатичная плейгерл, — сказала Кейбл, облачаясь в зеленое платье, которое показалось Имоджин знакомым.

— Но Матт действительно тебя любит. — У Имоджин едва не выступили слезы.

— Эту любовь он проявляет самым таинственным образом, — сказана Кейбл.

— Но он будет потрясен.

— И пусть! — с удовольствием сказала Кейбл. — Мужчины не особенно любят, когда их кидают с кем-нибудь из их дружков. Что ж, если он так меня любит, то может приехать и забрать меня. Но тогда уж — или женитьба, или ничего.

Она достала из ящика комода конверт.

— Я написала ему письмо, где все объясняю, — сказала она, опрыскивая конверт духами. — Ты можешь ему это передать?

В дверях появился Ребл.

— На этот раз, дорогой, ты можешь снести вниз меня.

Ребл взял ее на руки.

— Отлично, — сказала Кейбл, чувствуя его мускулы и улыбаясь ему. — Я не думаю, что нам надо сразу ехать до самого Милана.

Как холодный ветер пронизали Имоджин страх и уныние. Она спустилась вниз и заказала кока-колу. Переваливаясь, к ней подошла мадам в домашних тапках.