– Ну, так чего же тебе надо? – спрашивает Теодор.– У меня есть другие дела, а не только что стоять здесь. Хочешь делиться – сделай одолжение, я выкуплю ваши части.

Ловкий выпад со стороны мальчишки Теодора – выговорить такие слова, не моргнув глазом! Но отец тоже не промах, – он скосил голову, словно имел дело с совершенным ничтожеством и говорил с сором на полу:

– Вот что, пащенок, выкупишь? Нет, это ты, пащенок, вылетишь отсюда.

И искоса метнул на сына взглядом.

– Как это так? – спросил Теодор, и в ясной голове его точно вдруг отодвинулась какая-то заслонка, он услышал, как шумит в его ушах кровь.

– Вот я так выкуплю тебя! – сказал отец хриплым от раздражения голосом. – Вон из дому! – прибавил он.– Ты спрашиваешь, как? Выгоню из своего дома, вон, в поле, паршивец!

Но в эту волнующую минуту Теодор овладел собой.

– Ах, вот что ты задумал! – сказал он, криво усмехаясь. Он знал положение дела, как свои пять пальцев: ежегодные операции с треской и многократные покупки и продажи судов, – деньги, вырученные от всех этих совершенно личных предприятий, были вложены в дело, и лавка не могла откупиться от него, не обанкротившись. Он криво усмехнулся. Он даже не подумал о птичьем острове, которого никак нельзя было выкупить, потому что он не продаст его.

Единственное, что могло быть, – это, что отец действительно разорит дело в лавке и потом посадит девчонок начинать торговлю сызнова. Пер из Буа пользовался большим кредитом.

«Как хочет! – думал Теодор, – аккурат, как хочет! Я разобью их торговлю в пух и прах под самым их носом, только бы мне заполучить квадратик земли!» – Улыбка еще змеилась на его губах, когда он вышел от отца.

Пер из Буа чуял неладное и даже видел перед собой странную улыбку, – что же, он начал сдаваться? Он не сдался, он заревел. Позвали адвоката Раша, и этот составил акт раздела не хуже всякого другого, писал несколько дней, писал с большой готовностью, посмотрел торговые книги в лавке, вызвал телеграммой дочерей, телеграфировал с большой готовностью этим малюткам и охранял их права. Ведь дело шло о двух молоденьких девушках и параличном старике; все трое смотрели на него с надеждой, не мог же он обмануть такие глаза? Ведь он жил тем, что помогал людям в юридических случаях, когда в жизни приходилось применять право. Пер из Буа хотел устроить свои дела перед смертью, и его благовоспитанные дочери не стали ему перечить. Сын тоже не перечил: сделайте одолжение, – сказал сын. Что же оставалось адвокату, как не приступить к делу!

– Сделайте одолжение! – говорил Теодор и усмехался криво.

А нужный участок он наконец купил, стена о стену с лавкой, большой четырехугольный пустырь для лавки и склада, все звонкий камень. Строительные же материалы доставит шхуна обратным рейсом, когда повезет треску, – никаких спичек, никакой соли!

Теодор усиленно работал все это время и был постоянно начеку. Уже первый шах его встретил препятствие: господин Виллац Хольмсен не хотел продавать ему участок. Почему? – думал Теодор. Два раза он получал отказ, на третий раз он стал действовать через женщину и победил.

Он пошел не более не менее, как к фру Раш. Ну, и бестия же этот Теодор, все-то он знал, даже и то, что добрейшая фру Раш похлопочет за него у господина Виллаца Хольмсена – как раз наперекор адвокату.

– Что такое происходит? – спросила фру Раш. Происходит то, что у него отняли лавку, торговлю, всякую деятельность, ему отказали, выгнали, помогал в этом адвокат.

– Теперь помогите мне вы!

– Не могу же я действовать против моего мужа, – сказала фру Раш.

– Всего несколько квадратных метров горы у господина Виллаца Хольмсена из барской усадьбы. Не потому, что он нуждается в продаже, а потому что он может помочь мне. Я выстроюсь и опять выйду в люди. Адвокат получит тогда торговую конкуренцию в Сегельфоссе, которой он добивался.

– Я не могу действовать против своего мужа, – сказала фру Раш.

На следующий день Теодору доставили несколько строк от господина Виллаца Хольмсена, что он может получить участок. Податель, Мартин-работник, вымерит его, цену мы назначим, скажем, двести крон, а сумма должна быть выплачена съестными продуктами в несколько приемов, на десять крон каждый раз, негодяю Конраду, бывшему поденщику господина Хольменгро. Купчую пусть напишет ленсман из Ура.

Вот чего добился Теодор.

Он начал взрывать участок для закладки погреба и фундамента. Взрывал динамитом стена о стену с лавкой, не так-таки уж прямо для того, чтоб уморить со страху отца, но и не для того, чтоб пощадить его. Пер из Буа заревел было, но когда адвокат Раш разъяснил ему положение, он больше не пикнул. Чтобы он стал пищать? Мальчишка и его мать очень просчитаются, если думают, что он попросит пардона! Зато однажды к Теодору явился адвокат и предложил ему нечто в роде мировой сделки. Адвокат, должно быть, в конце концов понял, что лавка не может откупиться от Теодора, не пошатнувшись сама. Он сказал:

– Вложенные вами наличные деньги вместе с законной частью наследства…

Теодор перенимал то хорошее, что находил у других; подумав, должно быть, как поступил бы в этом случае молодой господин Дидрексон, он прервал адвоката и сказал:

– Я отказываюсь от наследства.

На адвоката Раша это неожиданное заявление подействовало, как удар. Удивительно, какие обезьяны эти выскочки; еще будь это человек из хорошей семьи!

– Напрасно вы так заноситесь, молодой человек!– сказал он.

– Заношусь или не заношусь, это не ваше дело!– ответил Теодор.

– Я даю вам дружеский совет.

– Я в нем не нуждаюсь.

– Ну, – сказал адвокат, – я не об этом пришел с вами поговорить. Положение таково, что лавка отлично может выплатить вам вашу часть, и продолжать по– прежнему работать…

– Ну, так и платите! – сказал Теодор.

– У меня есть частное предложение, – продолжал адвокат.– Рекомендую вам позволить мне его изложить, не прерывая меня. Так вот: лавка отлично может это сделать, то есть откупиться от вас, в особенности, раз вы так по– мальчишески и, может быть, немножко чересчур смело отказываетесь от наследства.