– Надеюсь, они не отложат это дело в долгий ящик.

Сэм кивает. Этим озабочены все члены команды. Имели бы мы потенциал, так сами бы вывели препарат на рынок, а не передавали бы на него права фарм-гиганту, за которым не заржавеет придержать выпуск без ложной скромности революционного препарата до тех пор, пока они полностью не отобьют стоимость исследований по уже выпущенным на рынок. Так работает этот грязный бизнес. В нем жизни людей мало что значат. То ли дело прибыли. Но у нас нет мощностей, чтобы двигаться дальше. Поэтому… так, да.

Пиздец. Я посвятил этому три года жизни.

– Куда сейчас?

– Ты как хочешь, босс, а я домой.

– Ну и правильно.

По одной из самых красивых в мире дорог… Домой. Мы с Аней полгода назад оформили ипотеку на симпатичный дом в Пало-Альто. Чем-то напоминает дом вампирской семейки из Сумерек. Даже не спрашивайте, почему я смотрел этот фильм.

Навстречу, тявкая, выбегают собаки.

– Тише вы! Ну все-все… Где наша мама? Ань, я пришел.

Дом залит мягким вечерним солнцем. Одна из стен гостиной полностью стеклянная, так что даже слепит. Неудивительно, что я не сразу замечаю прикорнувшую на диване жену. Удивленно кошусь на часы. Нет, ничего не перепутал. Еще и шести нет. Улыбнувшись, опускаюсь задницей на пол. И смотрю… Смотрю, не в силах отделаться от мысли, что мы с ней все-таки те еще придурки. Решили почему-то, что с чувствами у нас не очень, и вот уже четвертый год проверяем, а не ошиблись ли? Как будто подвоха ждем. Или до сих пор не верим, что все у нас получилось, что мы достойны... Все не верим, да.

– Ох, ты уже пришел… А я тебя по телеку видела.

– Да? – веду по Аниной щеке. Одной рукой Люсе пузо чешу, другой поглаживаю скулу жены. – И как?

– Ты отлично держался. И костюм тебе идет просто преступно.

– Я так и не понял, почему ты не поехала на подписание. Это твой успех.

– У меня были дела поважнее.

Аня зевает, ставит ноги на пол. Отодвигаюсь, давая ей пройти.

– Ты голодный?

– Немного. Кину пару стейков на гриль. Переоденусь только…

– А я салат приготовлю.

Сотни таких вечеров. Горы в закатном свете, неспешные разговоры, иногда горячие споры, впрочем, никогда не переходящие в ссору или скандал с битьем посуды. Просто тихое счастье. Которое, наверное, уже не помешает разбавить детскими голосами. Я все чаще думаю о том, что хочу дочь. От этой конкретной женщины, для которой тема материнства до сих пор несколько болезненна. Однажды Аня сказала, что боится не справиться с ролью матери, потому что у нее не было достойного примера. Я возмутился, попытался ее приободрить, но она, кажется, не слишком поверила моим словам. С тех пор мы никогда этого не обсуждали. Почему-то не обсуждали, а ведь наша жизнь идет… Кажется, только переехал, все бросив, а уже прошло три года! В следующем году мне сорок. Оглядываясь назад, невозможно не признать, что я многого за это время добился. Отец… Отец наверняка бы мной гордился, да. Так почему же сейчас, после проворачивания огромной сделки, о которой я и мечтать не мог, ощущение счастья будто неполное?

Отгоняю от себя грусть, быстро принимаю душ, переодеваюсь и выхожу на террасу. Аня задумчиво смотрит на горизонт, стоя в профиль в истончившейся от многочисленных стирок футболке, сквозь которую просвечивается блюдце ареолы. Во рту привычно сохнет. Ч-черт… Как так вышло, что мы не трахались… Боже, а сколько прошло с последнего раза? Все время сжирала работа. Кажется, мы сорвались прямо у меня в офисе… Да. Так и есть. На пол полетели бумажки, я нагнул ее над столом и трахнул так, что потом в глазах потемнело. Но с тех пор прошло, наверное, недель шесть… Да блядь! Быть такого не может.

Пересекаю террасу, становлюсь у Ани за спиной, будто в плен ее беру, упершись руками о деревяное заграждение. Тычусь носом в висок. Касаюсь щеки губами. Какие-то темы даются нам так легко, что становится удивительным, почему до сих пор нам так сложно поговорить с ней о чувствах.

– Знаешь о чем я думал, когда тот парень из СNN тыкал мне микрофоном в рот?

– О чем? – улыбается моя девочка.

– А том, что, наконец, все позади, и мы можем взять с тобой отпуск, чтобы побыть вдвоем. Я пиздец как по тебе соскучился.

Веду по бедру, проникаю пальцами под футболку. Дома Аня никогда не носит белья. Взвешиваю спелую плоть в ладонях, отмечая, что она расцвела. Стала более женственной… Меня заводит это страшно. Я как маньяк. С ума схожу по ней. Знаю, что когда мне было здесь особенно трудно, она волновалась, что я пожалею о том, что примчался за ней. Поначалу вообще было сложно – она не спала ночами. А я не знал, как ее убедить…

– Я тоже. Соскучилась. Очень. Мат, я…

– М-м-м… – потираю соски подушечками пальцев. Оттягиваю. Все же удивительно, зачем таким крохотным штучкам настолько обширный пьедестал. Но меня ее грудь дико заводит. Поворачиваю к себе.

– Погоди…

– Ну что?

Кажется, или они стали еще более темными и… воспаленными будто?

– У тебя кто-то есть?

Мои брови взлетают вверх.

– Ты совсем ебнулась? Откуда вообще в твоей голове такое?

– Господи, да мы не трахались…

– Потому что я трахался с работой, – не даю ей закончить. – Эй, детка, ну ты чего?

А у нее ведь слезы на глазах! И губа дрожит…

– Не знаю. Я стала такой мнительной… А ты как будто отдалился и…

Это так не похоже на Аню, что я даже на мгновение теряюсь. Слезы, сопли… Претензии эти идиотские. Кладу ее руку себе на щеку. Веду по красивому камню на пальце.