Отец несколько раз пытался переубедить матушку, но все без толку. Соответственно, спустя два дня, меня везли в черном блестящем автомобиле к улыбчивым людям в белых халатах.

Нас оказалось несколько, а точнее, десять. Счастливчиков, у которых хватило бабла на подобное чудо. Круто, да? Люди сами, добровольно рвались стать частью эксперимента, да ещё и отвалили немаленькие деньги, чтоб занять место первых опытных вариантов. Остальное человечество вынуждено было ждать, когда разработки придут к уровню затрат, позволяющему сделать «Ахилла» доступным не только для богачей.

Десять человек, ставших первопроходцами. На сегодняшний день жив лишь я. Это произошло не сразу, не в результате врачебной ошибки. Там все было ровно. По крайней мере, сначала. Хотя, проблема в итоге один черт возникла.

Не знаю, что конкретно пошло не так, нам не сочли нужным это объяснить. Лабораторные мыши вообще не должны интересоваться, что с ними делают. Но тот, первый «Ахилл» был создан слишком сильным, прямо как его прототип из Древнегреческих мифов. Мозг, конечно, «включился» не сразу. Ушло почти три года на то, чтоб каждая клеточка серого вещества заработала в полную мощь. В итоге, я превратился в кого – то очень могущественного. Все мы, участники эксперимента, стали такими. При желании я мог запустить ночное зрение, посылая нужный сигнал сетчатке глаза. Мог бежать, быстрее гепарда, перекраивая структуру собственных мышц и сухожилий. Я мог идти совершенно бесшумно, мог часами висеть вниз головой, не дыша при этом, потому что просто замедлял работу своего сердца.

Круто. Казалось бы… Однако, спустя еще десять лет, когда мне исполнилось двадцать три, я узнал, что, оказывается, концентрация веществ, являющихся основой первого чипа, была слишком сильна. Человеческий организм, испытывая столь мощные перемены, просто-напросто, оказался к ним не готов, а потому включил свой собственный способ самосохранения. Застопорил развитие на достигнутом уровне, в том числе, возраст. Я так и остался двадцати трёх летним пацаном.

Огромная куча времени, которое все мы находились под постоянным контролем, пошла псу под хвост. Десять лет в нашем доме присутствовали левые люди со специальным оборудованием, которые не отходили ни на шаг. Я рос, лишенный стандартных подростковых бонусов. Ни тебе на танцы сходить, ни на свидание. Нет, пойти то можно, не в тюрьме, но компанию составят люди в белых халатах со своей пищащей хреновиной под мышкой. Мало располагает к романтике и уж тем более, к интиму. Только мать была счастлива до одури, свято веря, будто теперь ее драгоценному Риччи ничего не угрожает.

Подозрение о том, что опыт свернул куда-то не туда, появилось, когда все мы, участники группы, перестали взрослеть и стареть. Усовершенствованные навыки, преумноженные возможности тела дошли до определенного уровня, а затем… просто застыли, как и возраст. Такое чувство, будто организм поглядел на эксперимент с «Ахиллом» и сказал: «Ребят, не охренели ли вы?», а потом законсервировал все, как есть.

Люди в белых халатах развели руками, сделали озадаченные лица и заявили, будто программу временно необходимо свернуть для дальнейшего изучения «Ахилла». В то время, честно сказать, я сильно не парился. Наоборот, круто же быть особенным. Десять человек на весь земной шарик. Однако, с каждого из нас взяли подписку о неразглашении, а потом вообще пригласили для беседы с серьезными дядьками.

«Ахиллес» первого поколения объявили непригодным.

Новая партия «Ахилла», появившаяся спустя много лет, стоила гораздо дешевле, но при этом возможности его были ограниченны. Да, люди практически перестали болеть, укрепив за счет крохотной штучки в мозгу свой иммунитет, обрели более совершенные тела, имели возможность по желанию менять цвет глаз и волос, но до нас, тех, кто носил в себе «Ахилла» первого поколения, им было далеко. Другой вопрос, что правительства всех членов Конфедерации приложили максимум усилий, скрывая наши имена, сделав все для их забвения. Тогда я думал, чтоб стереть следы своей топорной работы.

А потом грянул гром. Спустя семьдесят один год после закрытия проекта. Семь долбаных десятилетий мы работали на благо своих стран. Каждый из нас взял на душу столько грехов, что сам дьявол охренел бы от их количества. Наши имена похоронили давным-давно, как и наши личности. Никто уже не знал и не помнил первопроходцев. Конфедерация сделала для этого все.

Девять человек из десяти. Девять! Умерли друг за другом. Подохли, словно мухи, прихлопнутые свернутой газетой, абсолютно бездарно и глупо. Один гулял по улице, упал и больше не поднялся. Второй – утонул в двух метрах от берега. Третий – просто вышел на балкон шикарного номера дорогого отеля, а затем прыгнул вниз. При том, что любой из нас десятерых мог спокойно приземлиться на ноги и, отряхнувшись, пойти по своим делам. Не с пятидесятого этажа, конечно, но все же. И вот такая глупая история произошла со всеми.

В итоге, из тех, кто был первыми, остался лишь один. Меня зовут Ричард Портос – Диего. Я хорош собой, умен и способен на то, о чем большая часть человечества не имеет не малейшего понятия. Я – агент разведки Великобритании, которая входит в состав Конфедерации. Здесь полагаются фейерверки на заднем фоне вперемешку с восторженными криками полуобнажённых девиц. В реальности – дерьмо, кровь и много грязи, в которой приходится копаться. Ко всему прочему, за свою долгую жизнь я сменил несколько личностей. Похоронил родителей. Перемещался с места на место. Так было нужно.

Я – современный Ахиллес. Сегодня мне исполнилось девяносто пять лет и я практически бессмертен. По крайней мере, был таким до недавнего времени…

Я смотрел на мужчину, сидящего напротив, с чувством легкой брезгливости. Ну, ладно. Не лёгкой. Бесил он меня до зубовного скрежета. Раздражал своим присутствием. На кой черт согласился на встречу, если изначально сомневался, нужно ли оно мне.

Тип этот был не просто полным. Нет. Его толстые обвислые щеки лоснились от пота, ровно, как и покатый, низкий лоб. По вискам, оставляя мокрый след, стекали прозрачные капли. Жирдяй утирался носовым платком, который, пожалуй, давным-давно стал похож на грязную портянку. Газета, лежащая на столе между нами, и то больше подходила для этих целей, чем серый, замызганый кусок ткани.