— Здравствуй, Александра!

— Здравствуйте, Захар Валерьевич.

Усевшись возле секретарши, юная блондиночка откинулась на спинку стула — отгородившись женской фигурой от внимательного взгляда нехарактерно-румяного чекиста. Впрочем, учитывая палящий зной и духоту, царящие снаружи приютских стен, последнее было неудивительно. Меж тем, откинув лямку на командирской сумке-планшетке, недавно выросший в чинах и званиях капитан Зимянин демонстративно извлек и положил на стол пяток чистых листов и карандаш. После мимолетной, но довольно выразительной паузы он дополнил канцелярский «натюрморт» парой бланков казенного вида, в одном из которых легко читалась «шапка» подписки о неразглашении, и легонько нахмурился:

— Товарищи женщины, у нас тут с Александрой намечается серьезный разговор…

Воспитательница Шаркман тут же понятливо подскочила, с легким скрежетом отодвинув от себя стул. А вот «врио» покидать стол не торопилась, глухо напомнив товарищу капитану:

— Воспитанница Морозова несовершеннолетняя, и без присутствия представителей опеки в ее отношении не могут проводиться какие-либо действия, а так же…

— Товарищ Рудницкая, права несовершеннолетних я знаю не хуже вас! Поэтому специально повторю: я здесь для разговора. Более официальные беседы органы проводят в другом месте, и при других обстоятельствах. Вам. Все. Понятно?

Побледнев, женщина виновато покосилась на девушку и вышла вслед за воспитательницей, неплотно закрыв дверь. Впрочем, чекист не поленился встать и притворить поплотнее.

— Ну что, Александра, ты уже девочка взрослая, и должна понимать, что для того, чтобы обеспечивать мир и покой всем гражданам нашей Родины… Э-э, ты что делаешь?!?

Вытянувшая откуда-то с подоконника большие «портновские» ножницы, и начавшая безжалостно резать ими свою толстенную, и что уж там говорить — красивую косу, лиловоглазая сиротка вежливо улыбнулась:

— Вы продолжайте, я слушаю.

Лезвия ножниц были наточены на совесть, но все равно едва слышно скрипели, с натугой разрезая молочно-белый шелк волос.

— Не понял?

— Тц! Декорации я так готовлю, что тут непонятного.

— Какие декорации?

Укоротив наконец свою девичью косу-красу примерно до лопаток, девушка все с той же вежливой улыбкой положила перед собой инструмент с увесистым «хвостиком», и начала расплетать косо отрезанные пряди.

— Ну… Тут двумя словами не обойдешься. Хотя время вроде бы есть?.. Несколько дней назад, на аэродроме, вы тоже поначалу говорили о том, какая трудная у вас служба, и как важна любая помощь неравнодушных граждан… Гм, если сильно сократить и перейти сразу к сути ваших речей, то вербовали в личные агентессы. Или как это сейчас называется? Секретные сотрудницы?

Вытаращившись на спокойную сиротку, которая — по всему видно! Обещалась вырасти в редкостную красавицу и стервозину, капитан грозного наркомата озадаченно пробормотал:

— Что-то я такого не помню… В смысле, чтобы мы с тобой в авиашколе такие беседы вели.

— А как про товарища Калинина спрашивали? Вернее, про его порученца, который, оказывается, и не порученец был, и вообще оклеветал бедного председателя Верховного Совета СССР… Или про содержание моих разговоров с товарищем Пономаренко? Вы же меня на место его любовницы примеряете?

— Что?!?

Дернувшись на стуле, Зимянин побледнел. Затем попытался еще раз, и еще, покрывшись мелкой испариной — меж тем у Саши, расчесывающей пальцами свои локоны, цвет радужки на пару секунд сменился с лилового на ярко-фиолетовый.

— Теперь вспоминаешь?

Глядя прямо в чужие глаза, в которых бессильная злоба и бешенство сменились удивленным потрясением, Морозова отбросила назад свою радикально укоротившуюся гриву, глубоко вздохнула и тихо, но очень доверительно призналась:

— Вообще, я к государевым людям хорошо отношусь: работа у них собачья, а благодарности от людей… М-да. Да и в безвестности гибнут часто — ради того, чтобы остальные жили спокойно. Однако же ты мне как-то сразу не глянулся: не подскажешь, почему так?

— Ш-што ты с-со м-мной с-сделала, с-сука!!!

— Может, потому что ты уже при нашей первой встрече всю мою дальнейшую жизнь к своей пользе прикинул и расписал? Как уже не раз делал так же по отношению к другим? И следил потом за мной, словно за процентами по вкладу в сберкассе — как я расту, хорошею и набираюсь полезных умений. Ты бы и дальше ждал лет до шестнадцати-семнадцати, да начальство стало проявлять интерес… Особенно когда я с личными порученцами Цанавы на самбо познакомилась. Побоялся, что твой вклад сам начальник республиканского НКВД снимет, да?

Обойдя приставной стол, беляночка непринужденно уселась перед Зимяниным:

— Хочешь, покажу фокус? Смотри: здоровая кожа, чистое лицо.

Прижав ладошку к левой скуле, Александра поглядела одним глазом на тихо дергающегося капитана и изогнула краешек губ в жестокой улыбке:

— Когда ты появился на аэродроме, я немного огорчилась. Но потом, подумав, наоборот обрадовалась: ведь всяк может быть полезен, будучи правильно применен! У меня скоро Первенство Белоруссии по стрельбе, а участвовать в нем не хочу — на прошлом Чемпионате себя проверила, и довольно. Зачем отнимать награды у тех, кто этого заслужил? Опять же, отношения с твоим наркоматом надо урегулировать к моей пользе, дело свое захотелось почитать, и еще кое-какие мелочи… Видишь, какой ты, оказывается, полезный? А теперь собственно сам фокус: смотри, нравится?