Она ещё раз осмотрела улицу. Они шли мимо сверкающих витрин: от одних, выставляющих красочные торты, пирожные, мешки цветных карамелек в форме фруктов, пахло горячим сахаром; в других в огромных аквариумах, как древние рыцари, боролись раки — воины в хитиновой броне, бессмысленно глазели остроносые серебробокие щуки; третьи привлекали платьями — к счастью, и длинными тоже, струящимися, легкими, — шляпками, туфлями. Хелена рассматривала всё подряд, отвлекаясь и от пронизывающей энергии, и от разглядывания людей — не понятно, от чего становилось более некомфортно.

— Квартира Джонатана через пару домов отсюда, — сказал Эдвард. — Можем заглянуть. Он неплохо заваривает чай. А ещё маленький Миши такой забавный. Круглый и вообще на Джона не похож.

Хелена нахмурилась.

— Почему я должна видеться с твоими друзьями?

— Ну, потому что они хорошие люди?

— Это твои друзья.

— А у тебя есть свои?

Эдвард рассмеялся под её разъярённым взглядом.

— Ладно, ладно! Я понял: в следующий раз.

Хелена демонстративно отвернулась, закатила глаза, но руку его не отпустила. С витрин она переключилась на коньки на крышах, изысканные витиеватые узоры лепнин, раскрытые окна, из которых вырывались, надуваясь, как паруса, легкие занавески, а на наружных подоконниках пестрели уже пустые цветочные горшки.

— А тут на самом деле всем плевать, кто мы? — вдруг спросила Хелена, рассеянно провожая взглядом стайку голубей.

— Да, — пожал плечами Эдвард. — Им абсолютно всё равно. Наши титулы просто — пф! — испаряются на территории Мидланда. Нет, разумеется, если с правительством списаться, я уверен, нас примут как положено, но обычным людям — особенно местным, не приезжим — всё равно.

— Это необычно…

Мидланд привлекал многих именно этим: здесь все были равны, никаких титулов от рождения, никаких привилегий, связанных с благородным происхождением. Если ты мог позволить себе жить в Мидланде — в столице ли, на отшибах, — ты становился частью единой системы, где класс твоей прежней жизни становился историей и значение имело лишь то, что ты делал здесь и сейчас. Этим Мидланд уже более века переманивал к себе энтузиастов и жаждущих свободы так же успешно, как таинственный скрывающийся за океаном Форкселли. И никто никогда не говорил, словно это было табу, о том, насколько счастливы и успешны перебежчики на самом деле.

Лиф, например, точно не страдал и вряд ли жалел, что ещё во время учёбы в Академии переехал в столицу и завёл бизнес, выкупив старый дуэльный клуб на окраине и сделав из него злачное место: нуарный, горящий неоном и пропахший кальянным дымом клуб, где можно было отдохнуть, посмотреть шоу и, при желании, устроить шоу самому. Но вряд ли так повезло всем.

— Мы почти на месте, кстати! — возвестил Эдвард.

Они прошли мимо ещё одного дома — неожиданного нежно-розового и с большой аркой, ведущей на внутренний двор, который выглядывал через ворота белоснежными скамейками, мощёными дорожками и фонтаном с крылатым мальчиком, — вышли к широкой реке, по которой плавали катера. На другой стороне зеленело здание парламента, перед ним разливались фонтаны — последний день в этом году — и высилась стела, с её макушки взирал человек, благодаря которому Мидланд вышел из Альянса, наладил связь с Советом Магии и объявил независимость.

Они недолго смотрели через реку на живую, полную людей площадь, а потом Эдвард потянул Хелену за собой.

— Нам вообще вот сюда. — Он остановился у следующего же дома и торжественно представил: — «Мировой маяк» — самое высокое здание Мидланда и всей восточной части Мэтрика от гор до океана. И, кстати, очень классный ресторан.

Фасад у «Маяка» был обычный — бледно-жёлтый с такими же большими окнами и коричневыми деревянными дверями, но в центре его росла башня, спрятавшая вершину в облаках.

— Мы поднимаемся туда? — удивилась Хелена.

— Обязательно! — И Эдвард со всей галантностью пригласил её к дверям.

Открыл им одетый в адмиральские китель и фуражку швейцар. У них забрали плащи, улыбчивая девушка за высокой стойкой поинтересовалась именем в резервации (на бумаги она не взглянула — узнала по лицам и проверила заранее, но устав нужно было выполнить). Затем спросила, нужна ли помощь подняться наверх: юноша за неё спиной выпрямился по струнке, готовый исполнять обязанности, но Эдвард мотнул головой.

— Спасибо, мы сами.

И в следующий миг они стояли в украшенной букетами лилий и множеством световых шаров комнате. Все стены были прозрачными, а за ними вились улицы, дороги, бежала река, вырывались ввысь купола и шпили, такие крошечные, как в игрушечных городах. Быть может, давным-давно маяк освещал речной путь торговым судам именно из этой комнаты.

Хелена бросила взгляд на стол на двоих и повернулась к выглядящему крайне довольным Эдварду.

— Серьёзно?

— Вполне! Я слышал, кстати, что такие жесты делают обычно до помолвки, но у нас особый случай, верно?

— Верно. Пойдёшь со мной? — Она поманила его к прозрачным дверям на смотровую площадку.

Там в лицо тут же ударил ветер. Внизу его не чувствовалось — мешали вереницы домов, река дала ему толику свободы, но только здесь, в вышине ветер смог разгуляться: вольно пролететь над миром, взметнуть волосы, кинуть их в лицо, игриво проникнуть под ситцевую блузку, расцеловать холодными прикосновениями. Хелена вцепилась в железные перила, открыв рот и улыбаясь тому, насколько же здесь много воздуха, насколько он лёгок и заражающ.