–  Понятно, - протянул Борзов, нахмурившись. Из этих сообщений одно взволновало особенно - что германские суда, не разгрузившись, возвращаются домой. В самом деле, разве раньше не задерживали шпионов и диверсантов близ наших военно-морских баз и аэродромов? Или нарушения воздушных границ... Балтика не забыла, как в феврале тридцать восьмого близ Котлов и Кингисеппа появился самолет с черными крестами на длоскостях. Летчик-истребитель Леонид Белоусов вылетел по тревоге. Фашистский разведчик убрался восвояси, а для Белоусова полет закончился тяжелой катастрофой: преследуя противника, он в снежной пелене врезался в холм. Самолет загорелся. С тех пор Белоусов ходит с обожженным лицом и обожженными руками. Он теперь на Ханко и, если что случится, одним из первых встретит врага...

По дороге, приближаясь, пылила командирская "эмка".

–  Ну, как с командиром? - спросил Борзов.

–  Не летает. Врачи окончательно списали... Мучительное это состояние когда вдруг запретят летать. Прежний командир Герой Советского Союза Н. А. Токарев убыл к новому месту службы на Черное море, и майора Н. В. Абрамова назначили командиром. Большая честь! Но в те самые дни, когда пришло назначение, медицинская комиссия проверяла летный состав. Майор, как и все, с шуткой входил в санитарную часть, а вышел - лица на нем не было. Стало ясно, что нет больше летчика, нет больше крылатой жизни. Отныне он оставался на земле, когда эскадрильи уходили в воздух.

..."Эмка" остановилась. Вместе с командиром в машине был начальник штаба полка майор Г. С. Пересада.

–  Проведем короткий "военный совет" под открытым небом, - сказал командир и кивнул начальнику штаба:- Доложите о сообщении из штаба ВВС.

–  Оперативный звонил напрямую, - начал Пересада, - отдыхать не рекомендуется, чтобы все было честь по чести на случай мероприятия.

"Мероприятие" - так и сейчас в военно-воздушных силах нередко называют сборы, полеты, учения. Больше ничего сказано не было.

–  На берег завтра - как обычно, или отменим? - как бы советуясь, спросил командир.

В армейской авиации увольнительная записка дается "домой", "в город". В авиации флота, хотя аэродром на берегу, принято считать, что он - в море, и увольнение дается "на берег".

–  Лучше не увольнять тех, кто может потребоваться, - убежденно сказал Усков, хотя понимал, что ему, парторгу, придется в первую очередь выслушивать обиды краснофлотцев и сержантов, мечтавших провести воскресенье с любимыми или в кругу друзей.

–  Так и решим, - кивнул командир, Усков поговорил v Василием Гречишниковым и Александром Дроздовым, которые облетывали ДБ-3 после регламентных работ, затем встретился с Михаилом Плоткиным и Иваном Борзовым. Оба они на недавних учениях Балтфлота отличились в торпедной атаке и теперь, передавая свой опыт, рассказывали летчикам, как действовали. Как всегда, парторг зашел к сержантам. В кубрике стрелков-радистов и воздушных стрелков Ускова приветствовал сержант Николай Иванов, старательно утюживший брюки. Усков сразу заметил, что ширина брюк чуть не вдвое превышает положенный стандарт, и хотел об этом сказать новобранцу, но Иванов опередил:

–  Осторожно, обрежетесь, товарищ старший политрук, они - как бритва!

Алексей Петрович решил не портить настроение сержанту. Усков вспомнил, как появился в полку этот невысокий худенький сержант в новеньком краснофлотском обмундировании. Гюйс, травленный хлоркой, должен был свидетельствовать о том, что его обладатель - моряк бывалый. На ленточке залихватски сидящей бескозырки надпись: "Военно-Воздушные Силы".

–  Скажите, товарищ лейтенант, как пройти в штаб? - обратился сержант к Борзову, направлявшемуся на КП после полета.

–  Я туда же, - ответил Борзов.

Так состоялось знакомство боевого летчика с новичком - штурманом Николаем Ивановым.

Еще год назад училища выпускали летчиков и штурманов лейтенантами. Потом последовал приказ Наркома Обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, и выпускники приходили в часть сержантами. Этот юный штурман оказался первым в полку в сержантском звании.

Борзову подумалось: сможет ли этот курносый сержант, не имевший ни дня практики, стать вровень со штурманами, имеющими боевой опыт минувшей войны и годы боевой учебы. Сам Борзов в послеучилищные годы успел овладеть несколькими самолетами Поликарпова, Бериева, Туполева, Ильюшина, участвовал в учениях и маневрах, наконец, в финской войне. Многое, конечно, зависит от того, в чьи руки попадет сержант. Если наставником станет, как у Борзова, опытный командир, - будет толк.

–  Вы к кому назначены? - спросил лейтенант.

–  К капитану Плоткину. Как он?

Когда началась финская война, Иван Борзов во главе группы торпедоносцев совершил бросок с Тихого океана на Балтику и под началом Плоткина вступил в бой. Вместе побывали в опаснейших переделках, и лейтенант Борзов в полной мере оценил командирские качества Плоткина. С тех пор они вместе вот уже полтора года. Как командир первого звена Борзов являлся теперь заместителем Плоткина. Сказал убежденно:

–  Все комэски у нас отличные. И все же, думаю, вам повезло.