Джайлс никогда не видел Биджи, но достаточно наслушался про него разных историй. Знал по описаниям, как он выглядит, и про себя решил, что образ Кэтлоу сильно приукрашен. Прибыв в Пьедрас-Неграс, он без особого труда определил его местонахождение — в городке только о нем и говорили.

Местный блюститель порядка был в контакте с Кэтлоу — это заключалось в том, что они неделями пили на пару и резались в покер.

— Наша тюрьма, — заявил представитель закона, — вполне пригодна, чтобы годами содержать еще одного узника. Этого синьора Джайлса… Могу его арестовать.

— Оставьте его в покое, — ответил Биджа. — Если я ему так нужен, готов избавить его от лишних поисков.

Кэтлоу, вся жизнь которого прошла под знаком непредсказуемости и сиюминутных действий, внезапно сделался самым аккуратным и последовательным человеком. Жил строго по расписанию: в определенный час вставал, в одно и то же время посещал закусочную, соблюдал сиесту, как заправский мексиканец. После полудня упражнялся в искусстве верховой езды и каждый вечер возвращался домой одной и той же дорогой.

Жители Пьедрас-Неграс видели все это и забеспокоились не на шутку — такой строгий распорядок дня облегчил поиски Биджи для гринго-убийцы.

Джайлс наблюдал и изучал перемещения Кэтлоу. Никогда прежде не встречавшийся с ним, он всерьез поверил, что тот изменил образ жизни, а так как сам отличался методичностью, то находил его поведение вполне естественным и единственно правильным.

Он тщательно изучил маршрут до закусочной, но на нем негде было устроить засаду и обеспечить путь к отступлению. К этому времени Джайлсу стало известно, сколько у Биджи друзей в Пьедрас-Неграс, понял, что они поднимут тревогу еще до того, как он успеет скрыться. Следовательно, убийство должно быть осуществлено там, откуда можно беспрепятственно ускользнуть и где удастся уложить жертву с одного выстрела.

Направляясь в закусочную или возвращаясь из нее, Кэтлоу всегда находился в окружении друзей. Вскоре Джайлс определил, что единственное место, где можно убить без опаски, — это дорога, на которой Кэтлоу упражнялся в верховой езде. Нашлось там и местечко для укрытия, отвечающее всем его требованиям.

В шестидесяти ярдах от дороги, где Кэтлоу выезжал своего скакуна, находилась груда валунов и кустарник, а за ними — овражек, по которому можно было подобраться незамеченным. В общем, место что надо.

Джайлс был терпеливым человеком, но напрочь лишенным воображения, это и сыграло роковую роль. Он наблюдал, выбрал место, а на седьмой день своего прибытия в Пьедрас-Неграс выскользнул из города, затаился в валунах. Там рассчитал, где должна оказаться голова Кэтлоу, прикинул, куда будет, если придется, стрелять второй или третий раз, хотя такого с ним никогда не случалось. Словом, осталось только ждать.

Прошло время, наконец издалека увидел Кэтлоу, с легкостью гарцующего на прелестной черной лошади. На мгновение Джайлс ощутил легкий укол зависти — ему захотелось быть хозяином такого скакуна.

Поднял ружье, приготовился.

Внезапно наездник резко изменил направление. Джайлс выругался. Подумал: «Что за чертовщина!»

Минутой позже сзади раздался голос:

— Никак я тебя одурачил? Ну что ж, вот мы и встретились!

Очень немногим людям дано знать момент своей смерти. Но Мэтт Джайлс понял — для него этот момент наступил. В приступе дикого отчаяния сообразил, что все кончено, однако решил доиграть до конца. Перевернулся на спину и выстрелил.

Только до того, как он успел перевернуться, в него уже впились две пули: одна прошла через плечо и вышла наружу из груди, вторая вонзилась между ребер. Он в первый и в последний раз глянул в глаза Биджи Кэтлоу.

Его же пуля просвистела в чистом, прозрачном воздухе над живописным мексиканским ландшафтом.

Паркман лежал в своей просторной кровати, уставившись в потолок. Он провел бессонную ночь. Таких бессонных ночей было несколько с тех пор, как пришла весточка от Джайлса из Игл-Пасс о том, что тот нашел Кэтлоу. Теперь с нетерпением ждал известий о его смерти.

Наконец не смог дольше лежать, встал и оделся. Прошел на кухню — и застыл как вкопанный. Весь стол был заставлен грязными тарелками, его лучшими тарелками, привезенными им из Каролины.

Никто, ну просто никто, кроме, разумеется, его самого, не пользовался этим сервизом. И он-то извлекал его на свет Божий, только когда приглашал гостей.

Повар должен был уже закончить свою работу — Паркман посмотрел на часы — час назад.

Паркман был вспыльчивым человеком, теперь пришел в ярость. Он вышел из кухни, направился к сторожке — и опять глазам своим не поверил.

Лошадей в загоне не оказалось. Каждое окно сторожки снаружи было завешено одеялом. От дверной ручки к столбику коновязи тянулась веревка, удерживая дверь закрытой, а еще к столбику был привязан двуствольный дробовик, нацеленный на дверь. Курки были взведены, все устроено так, что любой, попытавшийся открыть дверь изнутри, неизбежно вызвал бы выстрелы из обоих стволов.