Будучи у себя, я позвал одну из близняшек, Мари, и хорошо помял её в постели. Хорошо наложниц иметь, во всех смыслах. Дальше совместный душ – и отдыхать. На борту был глубокий вечер, все остальные уже легли.

За эти два года я неплохо развился в псионике, хотя и не так, как хотелось бы, скорость развития начала заметно падать. Если дальность Виденья пока на тридцати восьми с половиной метрах, что очень даже неплохо, то размер источника всего лишь Е-4 – маловато будет. Я, конечно, качаю; скоро, думаю, на «пятёрку» перескочу. Но всё равно это всё не то. Я помнил, каким был в классе А. Поэтому больше выезжаю на своих знаниях и опыте.

Отметили день моего рождения, а через три дня после этого одна из моих жён разродилась крепким пацаном, которого я назвал Антоном. Второй жене до родов оставалось месяца три.

Следующие дни полёта прошли преимущественно в работе. А работы было много, на крейсере немало мест, где нужно приложить руки. Основное, самое необходимое для полёта, было восстановлено до вылета, а второстепенные направления я оставил как раз с расчётом, что буду заниматься ими в пути. Так потихоньку и восстанавливал.

В основном я работал по очереди руками и Силовой Ковкой: пока набирался сил для очередного использования псионики, работал руками, а когда накапливал силы, самые сложные моменты убирал Силовой Ковкой. Опыт у меня в процессе такой работы рос не по дням, а по часам. Причём всё качественно, без потерь, всю до капли ману расходовал в дело, и крейсер постепенно доводился до идеала. Конечно, на нём ещё работать да работать, это же трёхкилометровая махина. Но ничего, меня никто не гонит, дело постепенно двигается, и это главное.

Мы совершили три прыжка. Мой крейсер хоть и был тяжёлый, но имел две лётных палубы, не очень большие, но палубной авиацией располагал. Там стоял мой бот, я превратил его в яхту; более того, у него теперь имелись небольшой гипердвигатель и оборудование защиты, так что он мог уходить в прыжки.

Помимо моего бота там же стоял ещё один специализированный бот – спасательный. Я планировал из девчат-близняшек сформировать на него команду спасателей. Правда, для полного штата нужен ещё корабельный техник, однако одна из моих жён, та самая, что подарила мне Антона, выразила горячее желание стать техником. Уровень её интеллекта вполне это позволял, когда найдём соответствующие сеть и базы знаний, она выучится и войдёт в штат бота-спасателя.

Одна из жён желала стать старшим техником крейсера, ещё одна хотела быть пилотом, и я готов был предоставить им возможность получить данные специальности. Наложница, подарившая мне трёх дочерей, тоже мечтала стать пилотом. Однако она отрезанный ломоть: обучится и уйдёт, так что давать ей какую-либо должность на борту крейсера я не хотел. Может, когда пройдёт обучение, челнок ей выдам, чтобы практиковалась в управлении и нарабатывала личный опыт, но не более.

Таким образом, на лётных палубах у меня стояло по одному боту, по паре истребителей и по два челнока: один – грузовой, другой – грузопассажирский. У лётных палуб были свои склады, расположенные рядом, там хранились запчасти для палубной авиации и запасная авиация: шестнадцать истребителей, восемь перехватчиков, зарядное судно на базе челнока и два разведывательных шаттла. Я их специально на склады убрал, чтобы лётные палубы не загромождали. Ещё неплохо было бы заиметь пару штурмовых ботов, тот же малый буксир, но такие суда в дефиците; надеюсь, в поисках что-нибудь попадётся.

В полёте мы были девятнадцать дней: три прыжка по шесть дней. Да, должно быть восемнадцать, но в одном месте мы задержались на сутки. Сейчас поясню почему.

Первые два прыжка ничего не дали, системы оказались пусты. А вот во время третьего я обнаружил поле боя – пару разбитых крейсеров Арахнидов и шесть остовов боевых кораблей Содружества. Причём, похоже, это ещё не все участники битвы: видимо, дрейфуя, кто-то на планеты упал, а кто-то и за границы системы вылетел. За столько-то веков неудивительно, меня больше удивляло, что эти тут остались.

Мы сутки простояли в этой системе, и я лично посетил все шесть остовов. Я явно был не первым: сразу видно, что всё ценное снято задолго до нас. Но я искал именно схроны и тайники. На шести судах невскрытыми я нашёл всего четыре; стенки этих тайников были обшиты «материей контрабандистов», поэтому их и не нашли. Да и по мелочи чего только не было, что нам вполне могло пригодиться. Я набрал малый контейнер разных находок, и, когда мы ушли в новый прыжок, девчата с любопытством их перебирали.

Я забрал не только содержимое тайников, но и саму «материю контрабандистов», которую мой дроид аккуратно отодрал. В одном тайнике нашлись пакеты с тяжёлыми наркотиками. Состояние их было так себе, но близняшки затребовали себе эту находку: у них в медсекции было необходимое лабораторное оборудование, и они планировали переработать этики наркотики в нужные им медикаменты. Попробовали – и получилось.

В другом тайнике оказалась нычка инженера, включавшая кроме всего прочего дроида-диверсанта примерно седьмого поколения. Диверсантов у меня до этого не было, это первый, которого я нашёл, повезло. Дроида – на взлом, остальное – в мою профессиональную техническую мастерскую. Я только рад пополнить свои запасы.