Выжидаю еще немного и аккуратно приоткрываю дверь. Корниенко и Люда как солдатики стоят возле моего рабочего стола, и я понимаю, что перед их приходом не зря убрала с него все предметы.

Стоят растрепанные, растерянные. Я знаю такое выражение лица, сама не раз видела его в зеркале.

Опускаю взгляд.

– Ну что ж, Лев Васильевич, идите к себе, – говорю я.

Он хочет обнять девушку, тянется к ней, потом оглядывается на меня, отступает и уходит.

Я хочу предложить Люде выпить чаю, но понимаю, что сейчас ей не до лежалых карамелек и праздных бесед.

Провожаю ее до проходной.

Мы договариваемся созвониться на следующей неделе. Люда убегает, легкий ситцевый подол волнуется вокруг ее стройных ног, а я думаю, сколько раз еще смогу провести девушку прежде, чем нашу лавочку прикроют. Подобные вещи невозможно сохранить в тайне.

Сейчас заподозрят, в следующий раз убедятся, еще пару недель можно ехать на «ничего не докажете», а потом все. Докажут как миленькие. Для нас с Региной это как минимум выговор, но мы все равно не жалеем, что ввязались в эту авантюру.

* * *

Очередной семейный ужин проходил в гробовом молчании. Люда надеялась, что родители летом куда-нибудь уедут, но из-за смерти бабушки они решили в этом году не отдыхать.

Мама смотрела куда угодно, лишь бы только не на Люду, а папа иногда бросал на дочь быстрые сочувствующие взгляды, но сразу отворачивался, прежде, чем мог прочесть в ее глазах, что она на него не сердится и понимает, что он не разговаривает с ней только ради маминого душевного спокойствия.

Недавно Варя призналась, что папа каждый месяц дает ей тридцать рублей втайне от семьи. Ей эти деньги не так чтобы необходимы, потому что у нее повышенная стипендия, и отцовских запасов еще полным-полна коробочка, но для Игоря Сергеевича важно ей помогать. «А я врач, и если я вижу, что могу сделать так, чтобы человеку стало легче, я это делаю, – заключила Варя, – так что не обижайся».

Видимо, в тот момент в Люде проснулись бабушкины гены и мгновенно сплели стройную теорию, что папа таким образом выкупает себе индульгенцию и успокаивает совесть, но волевым усилием Люда заставила их замолчать. Человек помогает попавшему в беду другому человеку, и не надо искать тут никаких тайных смыслов.

Люда поднялась, чтобы налить чаю, и счастье вдруг накрыло ее теплой волной. Она отвернулась, пряча улыбку. Они со Львом повидались, и вскоре увидятся снова, а еще неделю назад она даже мечтать не могла о встрече. Время идет, все меняется, и как знать, что будет дальше… Надежда есть.

Наполнив чашки, Люда хотела уйти к себе, но тут Вера сказала, что встречалась с Володькой.

Мама ахнула:

– С Кукурузником?

– Да, но теперь его смело можно называть другим летательным снарядом, бумерангом, – засмеялась Вера, – как будто десяти лет и не прошло, все тот же лапоть и все так же зовет замуж.

Люда замерла возле буфета.

– Боже мой, какая настойчивость, – язвительно скривив губы, мама положила на хлеб кусочек масла и размазала тонким, почти невидимым слоем, – очевидно, его интеллектуальных способностей не хватает, чтобы за десять лет понять значение слова «нет».

Вера потупилась.

– Что? Ты не отказала? – рука с бутербродом замерла на полпути. – Но, Верочка, он, конечно, дурачок, но все же взрослый мужчина, нельзя водить его за нос так, как когда он был влюбленным юношей.

– Да он привык.

– Впрочем, походи с ним на свидания, это будет тебе полезно. Есть такое правило, что если у девушки появляется поклонник, то вслед за ним появляется и второй.

– Истину глаголешь, мамуль.

Люда не выдержала.

– Послушай, Вера, – сказала она громко, – выходи за него.

– Что?

– Выходи замуж.

– Проституткам слова не давали.

– Вера, прекрати, – папа отбросил чайную ложку.

– Ничего, папа, я не сержусь, – Люда выпрямилась, отчего ее макушка оказалась вровень с тем самым местом, где много лет стоял разбитый чайник, их общая тайна с Верой, – я не сержусь. Оставим все, что случилось в последний год, проститутка я или нет, сейчас это не имеет значения. Вера, если я могу хоть как-то отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня хорошего, за всю твою любовь и заботу, за Историю с Борщом, в конце концов, то только советом выйти за Володьку.

Мама откашлялась:

– Прости, Людмила, но согласись сама, что в свете последних событий ты не можешь считаться экспертом в вопросах семьи и брака.

– Я и не претендую. Только, Вер, если он столько лет тебя любит, а ты так и не нашла подходящего мужа, то, может, это знак, что Володька предназначен тебе судьбой? Она дала тебе второй шанс это понять, но третьего, Вер, не будет.

– Что ты каркаешь.

– Да уж, судьба, выйти за колхозника, – фыркнула мама, – где ты там будешь работать? В сельской семилетке? Или сюда его притащишь? Он хоть смывать за собой приучен?