— Я знаю, кто вы, Чы Линнер, — проговорил он спокойно, — и у меня есть к вам поручение. От вашего друга Микио Оками.

— Оками-сан жив? — удивился Николас.

— Да. Но пока ему приходится скрываться, он еще находится в опасности. По правде говоря, в некоторых отношениях эта опасность даже возросла. Но сейчас я хочу говорить не об этом. Послушайте меня внимательно. Прежде чем Оками вернется, должны произойти некоторые события. Все было бы нормально, если бы Микио оставался на своем месте, на посту кайсё.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду? Дик наклонил голову.

— Я думаю, вы просто делаете вид, что плохо меня понимаете. Вы же знакомы с тем, как мыслит Оками.

Иначе и быть не может, ведь он научился этому у вашего отца.

Николас ничего не ответил, и Дик поспешил продолжить:

— Когда Оками оценил мощь заговора, направленного против него и его партнера Доминика Гольдони, он разработал свой, встречный план. Однако он не успел спасти Гольдони, что стало трагедией для всех нас.

Николас отметил слово «нас» и спросил:

— Вы третий партнер, не так ли? Оками, Гольдони и вы боролись с Годайсю?

Дик кивнул.

— Разумеется. Я связан с Оками уже много лет, но сейчас это не имеет значения. Микио замечал перемены, происходящие в Годайсю. В конце концов, Годайсю было его детищем, и он видел, как разложение уже захватило все тело этого детища. Внутренний совет подтачивал власть кайсё, но не было никакой возможности определить врага, не развязав гражданской войны внутри Годайсю и якудзы. Это было немыслимо для Оками, который согласился принять пост кайсё именно для того, чтобы сохранить мир между ссорящимися оябунами. Поэтому он исчез. Решил, что в изгнании сможет лучше управлять событиями, пока его враг не будет разоблачен. Горе-политики, внесшие заразу во внутренний совет, будут изгнаны, а пост кайсё восстановлен.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил Николас, но Дик сделал вид, что не слышит его, и продолжал:

— Я знаю, что предназначено вам, и хочу сделать все от меня зависящее, чтобы подготовить вас.

— Подготовить меня? Каким образом? Я не понимаю.

— Ты пойдешь туда, где погибли все незваные гости. Но перед этим ты должен исцелиться.

Николас почувствовал, как электрический ток пробежал по его рукам и спине. Почему он не спросил Дика, что он имеет в виду? Не потому ли, что какой-то частью своего существа уже знал ответ?

Дик взглянул на часы.

— Мне нужно отлучиться на некоторое время в другой конец имения. Я заметил, что вам понравился мой змеиный питомник. Там вас ждет еще кое-что любопытное. Сходите туда, дорогу вы знаете.

— Я тебе говорил, сынок, будь поосторожнее. — Том Мэйджор, в твидовом пальто и шляпе с загнутыми полями, стоял посреди больничной палаты и смотрел на Кроукера, как нянюшка, чей воспитанник оказался чрезвычайно непослушным. Чувства тревоги и облегчения одновременно отражались на его лице.

— Говорил, папаша. — Кроукер сбросил с себя одеяло. — А почему бы тебе не употребить все свое влияние, чтобы вызволить меня отсюда? — Он чувствовал себя разбитым, как будто его на полном ходу выбросили из автомобиля, голова и ноги болели, но ребра были целы и общее состояние не внушало опасения.

— Все уже улажено. — Мэйджор взял из стенного шкафа одежду и отдал ее Кроукеру. — Поторопись, дружище! О твоем здоровье уже несколько раз наводили справки люди, с которыми тебе лучше сейчас не встречаться.

Кроукер, сидя на краю высокой кровати, застонал, пытаясь просунуть ноги в брюки.

— Нужна помощь, приятель? — бодро спросил Мэйджор.

— Не беспокойся. — Кроукер осторожно натянул рубашку, потом застегнул пояс. — Кто, говоришь, обо мне спрашивал?

Мэйджор переступил с ноги на ногу, то ли чувствую себя неловко при обсуждении этого предмета, то ли делая вид, что смущен. Наконец он спросил:

— Скажи-ка, Льюис, не связан ли ты с кем-нибудь из преступного мира Америки?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что знаю одного из тех парней, которые так интересуются твоим здоровьем. — Мэйджор помог Кроукеру надеть пальто. — Он работает на Чезаре Леонфорте, то есть на человека, нанявшего того типа, с которым у тебя была стычка в Холланд-парке.

— И это ты называешь стычкой? Классическая британская сдержанность в высказываниях. — Я убил проклятого ублюдка.

— Да, это так. — Мэйджор прошел к двери и распахнул ее. — Но ты, похоже, стареешь, ведь этот ублюдок едва не сделал с тобой то же самое.