«Я убил его! Я убил его!» — повторял Усиба, расхаживая по комнате. Эта мысль была подобна лезвию ножа, вонзившегося в его сердце. Да, Тёса предал их дружбу; он предал внутренний совет и подверг опасности Годайсю из желания отомстить Николасу Линнеру. Но достаточно ли это для того, чтобы вынести смертный приговор человеку?

— Усиба-сан, — обратился к дайдзину прокурор, — надо спать, я устал после долгого дня.

Наохиро понял, что Танака сказал это ради него. Он никогда не унизил бы его, спросив напрямую: «Вы, наверное, плохо себя чувствуете?»

— Я тоже устал. Но в последнее время мне не спится. Замучила бессонница.

Танака Джин налил себе еще виски.

— Да, я вас понимаю. Сам разучился отдыхать, измотан до предела. Мечтаю вырваться в отпуск, но пока эта мечта для меня несбыточна. — Он покачал головой и вздохнул. — Наверное, я плохой хозяин. Совсем не уделяю вам внимания. Хотите что-нибудь выпить?

— Спасибо, не хочется.

Оба уселись в глубокие европейские кресла. Прокурор выглядел изможденным и бледным. Усиба взглянул ему в лицо и сказал:

— Вам кажется, что вы потерпели неудачу. Не казните себя, всего не предугадаешь.

— Да, разумеется. — Танака Джин пригубил виски и вздрогнул. — Когда видишь смерть другого человека, думаешь о том, что тебя ждет такой же конец. Небытие, забвение...

Слушая Джина, Усиба вдруг понял, почему тот стал прокурором: он боялся умереть! И, каждый день сталкиваясь с гибелью людей, старался приглушить свой навязчивый страх перед смертью.

— Да, все это печально, — проговорил Усиба после короткой паузы.

— Смерть отвратительна! Независимо от того, кто умер и при каких обстоятельствах.

Любопытно, подумал Наохиро, что такое говорит прокурор Токио, Танака Джин, который отправил на смерть немало опасных преступников.

— Но, возможно, смерть Тёсы — исключение из правил.

Танака взглянул вверх, оторвавшись от своего бокала.

— Почему?

— Я всегда думал, что этот человек уже давно развращен чужеземной моралью, американскими ценностями. Вы наверняка видели в его квартире статую Мэрилин Монро. Платье на ней настоящее, оно было сшито для актрисы и стоило Тёсе больше, чем ваше годовое жалованье. Боюсь, он относился к современной Японии с презрением. Страна пустых символов — вот как он ее называл. Полагаю, он потерял в нее веру и решил умереть, как воин нынешних дней. Смерть прежде бесчестия.

— И это делает его смерть какой? Легче переносимой или более понятной?

— Ни то, ни другое. Просто этот его поступок не был пустым символом.

Лаборатория экспериментальной ядерной физики УНИМО, где работал Дуглас Серман, находилась в глуши сельской Виргинии. Для того, чтобы любопытные соседи не совали сюда свой нос, на главной дороге была установлена надпись «Академия верховой езды Найф-ривер. Въезд по предварительному уведомлению». Конечно, четверть Вашингтона знала о том, что в этих местах находится исследовательский центр УНИМО, но мало кто задавал вопросы.

В семидесятые годы, в разгар вьетнамской войны, одно из военных ведомств проводило здесь сложные эксперименты с химическим оружием, испытывая его на животных, главным образом на крысах. Ходили слухи, что испытания проводились и над людьми из числа военнослужащих, не спрашивая при этом их согласия. В те времена по всему периметру объекта были установлены шесть рядов колючей проволоки, которая находилась под напряжением. Ограждение патрулировали вооруженные наряды со сторожевыми собаками. Проникнуть в эту лабораторию было равносильно самоубийству. Сделать это так никто и не решился даже в самые трудные дни ныне благополучно почившей холодной войны. Что же до террористов, то они, как правило, предпочитали привлекать к себе внимание, разрушая общественные здания или бесценные произведения искусства, а не сверхсекретные объекты. Подобная акция все равно бы осталась никому неизвестной, а это террористов не устраивало — они жаждали популярности.

Покидая борт самолета, Кроукер больше всего желал лечь и проспать целую неделю; однако до пятнадцатого оставалось лишь тридцать шесть часов. Кроме того, ему постоянно приходилось помнить о людях Бэда Клэмса, которые вряд ли позволят ему надолго задержаться в одном месте.

Коллега Мэйджора обещал связаться с самолетом по радио, как только Том покинет операционную, и, действительно, за час до посадки в Вашингтоне, когда соседи Кроукера по салону выстроились в очередь в туалеты, симпатичный стюард вручил ему сложенный листок бумаги с последними новостями. Однако прогнозировать что-либо было преждевременно.

Из гигантского, раскинувшегося как спрут аэропорта имени Даллеса Кроукер позвонил Маргарите.

— Лью, что...

— Нет времени, дорогая, — задыхаясь, сказал он. — Я хочу, чтобы ты взяла Фрэнси и уехала.

— Но я...

— Делай, как я говорю. Возьми с собой пару крепких ребят! — Кроукеру пришлось собрать всю свою волю, чтобы не кричать на нее. Сердце бешено колотилось в его груди, Если Бэд Клэмс пытался нанести ему удар в Лондоне, то можно ли было надеяться, что он отказался от своей угрозы убить Маргариту? Рисковать ее жизнью он не имел права.