Из-за молний я не мог толком уснуть — стоило мне сомкнуть глаза, как эти гады тут же начинали выбираться наружу, шипеть, вонять и угрожающе потрескивать, срываясь с моей кожи в самых неожиданных местах, и портить то кровать подо мной, то пол, то пачкать и без того покрывшиеся копотью стены.

От этого я часто кашлял, вентиляция уже не справлялась, лежать, свернувшись калачиком, на узкой койке у самого пола становилось попросту невозможно, поэтому мне волей-неволей приходилось садиться, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха.

Но вскоре мне и спать пришлось устраиваться сидя. Причем в такой позе, чтобы как можно меньше шевелиться. А затем и белье с себя снять, затолкав поглубже под матрац, чтобы упрямые засранцы до него не добрались и чтобы на мне нечему было загореться.

Молний, разумеется, после этого меньше не стало и временами я покрывался ими почти весь. Эти поганцы то и дело норовили меня пощекотать, укусить, ущипнуть, залезть в нос или ухо. А уж в волосах порой искрились так часто, что я мельком подумал, что теперь в пору в какую-нибудь киносагу записываться. Человеком-молнией, например, благо на Найаре этому никто не удивится.

Поначалу невыносимая назойливость моего же собственного дара меня, конечно, дико раздражала, поэтому я ворчал, ругался и регулярно разгонял упрямо лезущие в лицо молнии, чтобы не жужжали над ухом. Однако мелкие поганцы возвращались снова и снова. Каждый день. Настолько часто, что в какой-то момент это стало походить на игру, в которой я уже лениво, практически беззлобно отмахивался, а они все равно прибегали, легонько меня щекотали, едва заметно покусывали за кончики пальцев и тут же с веселым треском мчались прочь, кружась вокруг меня, как стая электрических мух.

Устав от мелких нахлебников донельзя, я однажды просто взял и прекратил с ними бороться. Вреда от них нет, так что фиг с ними, пусть летают.

Молнии такому решению сперва обрадовались, засуетились, затрещали, защекотали меня до зажмуренных век. Ну а когда стало ясно, что шевелиться я больше не намерен, они так же неожиданно угомонились, после чего облепили меня со всех сторон, как любимого папку, да и угомонились, время от времени пробегая по коже теплыми змейками и потихоньку согревая, благо в холодном карцере это оказалось весьма кстати.

Убедившись, что с ними больше проблем не будет, я с наслаждением зевнул и, окончательно успокоившись, попросил Эмму погрузить меня в сон на оставшиеся дни. Придут за мной, не придут… уже без разницы. Я в любом случае встану и начну действовать. Причем какими они будут, эти действия, теперь зависело исключительно от расторопности чиновников из министерства образования, но я решил, что, если они опоздают, то Моринэ в живых все-таки не оставлю.

Хрен с ними, с принципами. Так надежнее.

«Так что не опаздывайте, господа проверяющие», — напоследок подумал я. После чего наконец закрыл глаза и отрубился, оставив тикать невидимые часики, окончание работы которых не сулило начальной школе Ганратаэ ничего хорошего.

[1] Дэквион — миллион.

Когда я в следующий раз открыл глаза, то сначала даже не понял, по какой из двух причин меня разбудили.

— Адрэа! Адрэа, проснись!

Потом донесся какой-то неясный гул, сдавленный вопль, хлопок, злобное жужжание и чья-то тихая ругань.

Хм. Показалось или нет? Может, это у меня в голове звенит, или же просто почудилось?

И тут вдруг по моим глазам ударил издевательски яркий свет, и я, с трудом разогнув онемевшую от долгой неподвижности руку, с ворчанием прикрыл лицо ладонью.

Блин, изверги. Поспать нормально не дают!

— Адрэа Гурто! Да открой же глаза!

Хм. А вот это точно не Эмма, так что, похоже, мое превращение в злобного терминатора временно откладывается. Ну-с. Кто там пришел меня спасти?

«Эмма, что у нас за шум?»

«В пределах четырех с половиной майнов обнаружено присутствие четверых разумных, — исправно доложила умница Эмма. — Характеристики двух аур соответствуют субъектам „Иртэ“ и „лэн Нортэн“. Отпечатки аур двух других субъектов в базе отсутствуют. Никто из субъектов агрессию не проявил. Протокол пробуждения осуществлен согласно установленным задачам».

Ага. Значит, меня действительно нашли.

Если бы мне в рожу не светили фонариком или если бы я сразу догадался использовать второе зрение, то лэна доктора сразу узнал бы. Вот же он, сидит возле койки на корточках и трясет рукой, на которой, кажется, онемели пальцы. Второй рукой ожесточенно отмахивается от кружащих надо мной, словно злые осы, молний. Причем ему явно нехорошо — мои красавицы умеют кусаться ого-го больно, но он почему-то не отступает. Напротив, упорно старается до меня дотянуться, вот только «осы» по-прежнему не дают.