Шрифт:
По дому швейка носилась, с трудом вписываясь в повороты: кошке и собаке налить воды, вытряхнуть в миски остатки похлебки. Курам сыпнуть зерна из припасенного мешка, собрать яйца в лукошко, в другое положить любимую книгу, раскроенные сорочки, нитки, иглу и зачем-то шкатулочку с маленькими мотками шелка и тонкими вышивальными иглами – наследство матери.
В последнюю очередь она сообразила, что просидела весь день, волнуясь, в жаркое время в доме, и пахнет от нее не розами. Помчалась в баню, скинула юбку, корсаж, рубашку, облилась прохладной водой, растерла тело пучком мяты и мыльной травы – летом она мылась травами для экономии, потом снова облилась водой, собрала влажные волосы в свежую косу и, завернувшись в потертую простыню, ринулась обратно в дом – выбирать одежду.
У сундука выяснилось, что не только сапожник ходит без сапог. Лучшей швее Королевского щита нечего было надеть! Да, у нее лежал бережно завернутый в полотно вышитый мамой наряд, но его прилично было надеть на свадьбу или на прием к королю, а не на ужин в доме лекаря! Ее обычные юбки, корсажи и блузки ничем особенным не отличались, разве что пошиты были добротно и из хорошей ткани, но Марыся как-то привыкла быть неяркой, поэтому и юбки носила серые да коричневые, домотканой шерсти, а блузки белые, даже без вышивки. Их легче было стирать – кинула в котел с рубашками да прокипятила в крепком щелоке, и все.
Впервые в жизни девушка расстроилась, но делать было нечего – выбрала серую юбку, жалея, что не украсила ее хотя бы тесемкой, черный суконный корсаж без вышивки и затейливых шнуровок, белую блузку и нижнюю рубашку собственного шитья. Схватила лукошки, затворила дверь на специальный деревянный штырь и помчалась к дому лекаря.
Прибежала она вовремя – из комнатки слышался недовольный голос вдовы:
– Я кому сказала, лежать! Придет твоя Марыся, никуда не денется! Дай девке хоть поесть и переодеться! Сам лежишь и ее весь день никуда не пускал!
– Я тут! – Марыська, запыхавшись, ворвалась в комнату.
– Слава Свету! – фыркнула вдова, потом заметила растрепанный вид девушки и уточнила: – Поесть не успела?
– Нет, – смутилась швея, – я там… кур кормила.
Вайла понятливо кивнула – хозяйство просто так не бросишь.
– Я вот – яиц захватила и хлеб, может, можно сварить? – Марыська покачала лукошко.
– Давай сюда, я вам обоим ужин сейчас принесу и микстуры, потом кувшин и тряпки, лекарь сказал обтереть твоего, да ветошь в печь бросить. Яд будет через кожу выходить. Ранок нет?
– Нет, – рассеянно ответила девушка, ошеломленная напором вдовы.
С кровати раздалось рычание.
– Говорит – есть, – перевела Вайла.
– А, я палец уколола, – вспомнила Марыська.
– Значит, перчатки тебе дам. Жди здесь!
Забрав лукошко с провиантом, помощница лекаря ушла, а Марыська осторожно опустилась на вторую кровать и увидела свою корзинку с рукоделием под боком у мужчины.
– Я… заберу? – осторожно сказала она. – Можно?
Незнакомец кивнул, и девушка в два шага пересекла комнату, схватила шитье и вернулась обратно.
Глава 5
Они так и смотрели друг на друга, когда вошла Вайла с подносом, на котором стояли две миски, две кружки и несколько маленьких стаканчиков.
– Вот, это надо выпить сейчас! – она сунула в руку Марыськи стаканчик. – Да не тебе, а ему! Иди пои!
Девушка растерялась, а вдова ее поторопила:
– Чего глазами хлопаешь? Из чужих рук оборотень в сознании ничего не примет, будешь сама поить и кормить, ему пока напрягаться нельзя.
Швея робко подошла к мужчине, примерилась – левой рукой было неудобно, но все же поднесла стаканчик к его губам. Он молча выпил.
– Так, теперь вот, это ему бульон с кореньями, растертыми в порошок. Половину скормишь, и вот из этого пузырька пусть все выпьет, а этот стаканчик – когда все съест. В кружках укрепляющий отвар, пейте оба, тебе тоже не повредит! – тут помощница лекаря подмигнула и ушла.
Девушка взялась за ложку. Ей пришлось снова сесть на кровать рядом с раненым, чтобы понемногу кормить его полужидкой кашицей. Однако уже после второй ложки мужчина мотнул головой, отказываясь.
– Лекарь сказал, надо есть, чтобы силы были! – сказала Марыся, чувствуя, как у самой живот подводит от голода. Она с рассвета ничего не ела и теперь жадно вдыхала аромат мясной похлебки.
Медленно, словно его конечность была налита свинцом, незнакомец поднял руку и ткнул в поднос, стоящий на столике, потом ткнул в девушку. После этого рука бессильно упала на постель, а лицо мужчины покраснело, словно он поднял огромную тяжесть.
Перепугавшись, Марыська поставила миску на поднос и кинулась в дом за вдовой:
– Тетка Вайда, тетка Вайда, помогите, ему, кажется, плохо!
Вдова, крутившаяся у печи, тут же поставила ухват и поспешила за Марыськой. А там… мужчина уже почти сел, лицо его почернело от усилий, а глаза налились кровью. Помощница лекаря немедля уложила его обратно, страшно изругав. Потом уставилась на Марыську: