– Шифр, – сказал Арни, – вы должны были составить для Общества шифр.

– Да, – кивнула я, в душе радуясь, что за последние дни торопливо накидала небольшую кодировку.

– Покажите! – велел Арни.

– Мне сперва нужно переписать красивым почерком, – попыталась оттянуть время я, – в следующий раз покажу.

– Покажите, что есть. Я разберусь, – не поддался на мои ухищрения Арни.

Пришлось нести.

Арни сцапал тетрадку и заявил:

– Да. Я разберусь. Потом скажу вам.

– А когда?

– Когда разберусь.

С этими словами Арни отошел от окна, листая мою тетрадь, и люк со скрежетом захлопнулся.

Странно, а что – так можно было? Самому закрывать люк, когда хочешь закончить стыковку?

Я даже не знала.

Но размышлять было некогда, и я заторопилась к окошку, где ждал Анатолий.

– Ну рассказывай! – хмыкнул он, – насколько строгий допрос утроил тебе Красный Арни?

Глава 25

По обыкновению, и это утро я встретила у обзорного окна. Миниатюрная чашечка душистого кофе, моя слабость, дымилась у меня в руке, остывая. Здесь температура всегда была намного ниже, чем в остальной части креста. Конечно же, правильнее и практичнее пить кофе за столом, там теплее всего, и оно дольше сохраняет нужную температуру. Но за много лет я полюбила пить кофе именно так, стоя здесь и рассматривая холодное Белое Безмолвие сквозь стекло.

Я отпила совсем немного, лишь так, чтобы терпкая кофейная капелька разошлась по языку, по нёбу, и затем только сделала крошечный глоточек, смакуя. За годы, прожитые в кресте, я научилась главному – понимать толк в таких вот миниатюрных радостях. Я умею растянуть удовольствие от малюсенькой чашечки кофе, остатков крема для рук, капельки духов или обрывка газеты многолетней давности. И удовольствие я получаю не хуже, чем если бы выпила ведро наилучшего кофе или облилась бы флаконом духов.

Всё ведь зависит от восприятия.

Когда почти ничего нет, начинаешь ценить даже мелочи.

В небе сверкнула молния – видать, кто-то дёрнул за третий рычаг. Я проследила за проблеском света, который устремился к ледяному Столбу.

Вот уж бедняга. Я провела пальцами по холодному стеклу. Бедняга… За это время я стала лучше понимать его, ну, в смысле это Существо, навечно скованное хрустальным панцирем из застывшей воды. Есть между нами много общего. Я оглянулась, окинула взглядом свой крест. Ведь по сути я такое же Существо, только тюрьма у меня другая. У него – лёд, у меня – крест-бункер. Но всё равно мне получше. У меня есть тепло, есть защита и вкусная, сытная еда И, главное – по мне не разят молниями. А ещё иногда есть общение.

Хотя последнего у меня теперь уж слишком много.

Кстати, надо будет не забыть отдать Арни рации на подзарядку. Что-то я совсем запамятовала. Еще дня два, и они разрядятся полностью.

Так, это я сделаю, когда пристыкуется Коленька.

Коля, Коленька, Николаша…

Хороший мальчик. Надёжный.

Теперь главное – не забыть поручить ему, пусть выменяет мне бутылочных пробок внизу. И побольше. Иначе на чём я буду кофе готовить? Новички, когда получают вино, сразу всё выпивают, а вот пробки… пробки многие просто выбрасывают. А зря. Пробки – это прекрасный ресурс. Это же топливо.

Значит, дам ему пару вязанных носков и пояс из шерсти, пусть наменяет мне пробок.

А ведь что-то я ещё хотела?

Мда… неужели уже склероз? Не хотелось бы. Осталось так мало – и на Свободу. Почти дождалась.

Хотя этот новенький мальчик…. Гниловоз. Как-то так он смог мне внушить, что я стою до свободы ближе. Гораздо ближе.

Мда… Не в моём возрасте перебирать такими подарками судьбы. Если у него всё получится, я буду молиться за него!

Я аж рассмеялась.

Молиться… как не умела я молиться, так и не научилась. А надо бы. Сколько мне ещё осталось? Год? Два? Восемь?

Хотя, чего раскисать! Всё что осталось – моё! У нас в семье по женской линии все долгожительницы. Моя бабушка прожила девяносто шесть лет. Прабабушка вообще аж до ста трёх жила. Чем я хуже?

Если суммировать и разделить на два, то в среднем получится почти сто лет (это я хитренько так округлила). Поэтому ещё почти два десятка лет жизни у меня есть (я опять округлила, конечно же). Да за это время можно ого-го!

Я хихикнула и одним глотком допила остывший кофе.

Нет, нужно что-то делать. Ну не люблю я пить холодный кофе!

Пусть уж этот мальчик, Гниловоз, поскорее придумывает, что делать и как выйти отсюда. Вот сама не знаю почему, интуитивно, наверное, но я ему верю. Вот только увидела, поговорила с ним и сразу ему поверила.

Есть в нём что-то такое… стержень какой-то.

Это только старый пень Арни всё сомневается, да хороводы свои интриганские водит. Ну я ему сегодня проведу политинформацию! Он должен не бурчать, а оказывать мальчику всяческое содействие.

Я плотнее завернулась в тёплое меховое манто: что-то зябковато стало.