Сложный вопрос. Вообще, конечно, в гробу я видал все эти феодальные интриги. Не до того мне. У меня в разработке экспериментальная методика безмедикаментозного замедления развития рассеянного склероза. Никому не говорю этого, но на самом деле работа с Лилли отнимает больше сил, чем все остальные пациенты, вместе взятые. Но это того стоит — в ближайшие десять лет девушка даже не узнает, что была в шаге от весьма незавидной участи. В моем мире эта методика может стать революцией в медицине… и еще станет, когда — или если — я вернусь.

С другой стороны, выходит, что я уже стал частью этих аристократических разборок. Что за поганый мирок, нельзя просто лечить людей — обязательно впутают в какую-нибудь дрянную историю. И лучше все-таки знать, во что именно.

— Какой-то передел собственности, насколько я понял.

— Зришь в корень, Мих, — граф тяжело усмехается. — По сути именно это и произойдет. По форме — я предъявлю главе рода Хёрст обвинения в следовании учению Сета. Пять из одиннадцати меня поддержат, остальные по меньшей мере не станут вмешиваться, чтобы не оказаться следующими.

— А род Хёрст действительно поддерживает учение Сета?

— Можно сказать и так. Они используют в шахтах водоотводные машины, — граф разгрыз птичью косточку. — Сет ведь тоже с этого начинал. Воображал, что если облегчит труд низших с помощью разных хитрых приспособлений, то сделает лучше их жизнь и так послужит общему благу. Я уже тогда ему говорил — все это суета и пустые мечтания. Низший обязан трудиться каждый день в поте лица для своего же блага, чтобы изнеможение защищало его от дурных мыслей. Приезжал к нему, умолял одуматься… Без толку. Когда Сет стал использовать порошок, изобретенный для фейерверков, сперва при горных работах, а после в орудиях — у одиннадцати не осталось выбора, кроме как уничтожить весь его род.

— Ты был… знаком с Сетом?

— Мы были лучшими друзьями в Академии и еще много лет после этого. Что ты так смотришь на меня, Мих? Да, все эти тщедушные твари, которые в те времена заискивали перед Сетом и искали его общества, теперь изо всех силенок делают вид, что едва знали его. А я не стыжусь признаться, что мы были друзьями. Так же, как тридцать лет назад я не побоялся пойти на него войной и вызвать его на бой. Ради блага всего Танаида.

— Ты победил его в открытом бою?

— Я намеревался, но это оказалось невозможно, — граф, кажется, получал удовольствие от своего рассказа. Еще бы, всем, наверно, давно плешь проела эта древняя история, а тут, как ни крути, свежие уши. — Сет уже утратил благородство, его пушки пробивали наши щиты, так что честного боя не вышло бы. Пришлось идти другим путем. К тому моменту наша дружба сошла на нет, и Сет обзавелся новым лучшим другом — из низших, представляешь, Мих? Его чертежи и безумные фантазии оказались для Сета интереснее, чем аристократические собрания и высокая политика. За это он и поплатился. Семью этого так называемого друга оказалось нетрудно разыскать и взять в заложники. И этот низший сам надел на Сета блокатор.

— Блокатор? Это еще что?

— Очень редкая вещь. Древний артефакт, только у троих Великих родов такие сохранились. По форме это кандалы. Высший, на которого они надеты, не может пользоваться никакой магией — от фамильной до простейшей школьной. Становится беззащитен, как низший или ребенок. Говорят, не самое приятное ощущение. Однако, надеюсь, в этот раз до такого не дойдет, и герцог Хёрст окажется достаточно благоразумен и признает свою вину.

Только сейчас замечаю, что, слушая откровения графа, раздербанил ни в чем не повинного рябчика на своей тарелке по косточкам. Пожалуй, мне было бы проще уважать своего работодателя, если бы я всего этого не знал. Разборки с Сетом — дело давнее. Но отнимать у людей шахты под предлогом того, что они пытаются использовать какую-то продвинутую, по меркам Танаида, технику в этих самых шахтах… и это при тотальной нехватке металла, которая сказывается на всем.

Предпочел бы, пожалуй, ничего об этом не знать. Но раз уж все это произойдет при мне, надо бы разобраться.

— Зачем Хёрсту признавать свою вину? В чем его выгода?

— В том, чтобы отправиться вместе с наследниками в почетную ссылку. Есть у меня один замок возле холодного моря… — граф прищурился, и его лицо стало похоже на морду хищной птицы. — Мы ведь, право же, не звери. Никто не желает проливать благородную кровь. Сам Хёрст тяжело болен, наследники его не вошли в возраст, сильных союзников у рода нет, а в металлах нуждаются все… Самое время проявить благоразумие. Вот только не знаю, способен ли на это Хёрст. Представляешь, этот болван объявил, что его дочь и наследница вошла в брачный возраст, это в девятнадцать-то лет… Когда я впервые выдал замуж Симону, ей было двадцать три, и то ходили самые неприглядные сплетни о причинах такой поспешности. А тут наследнице великого рода ищут мужа в девятнадцать, как крестьянке какой-нибудь… Очевидно, Хёрст надеется найти союзника. Вдруг какой-нибудь незнатный, но боевитый юноша соблазнится перспективой породниться с великим родом. Это может создать ненужные осложнения.

— Это все, конечно, очень познавательно. Но от меня-то в связи с этим что требуется?

— Ничего, Мих. Ты — целитель, вот и занимайся своим искусством. Но я слегка опасаюсь, что Хёрст или его прихвостни могут попытаться втянуть тебя в свои интриги. Потому и пытаюсь до тебя донести, что по существу все уже решено.

— Ну что же, — пожимаю плечами. — Решено так решено. Лишние проблемы мне тоже не нужны.

— Люблю смотреть отсюда, как они копошатся внизу, — говорит граф Нагель.

Мы с ним стоим на балюстраде, облокачиваясь о заграждение. Отсюда и правда открывается превосходный вид на парадный зал. Сотни разряженных в пух и прах кавалеров и дам прогуливаются по обширному помещению из конца в конец, образуют пары, кружки и группки и снова расходятся. Даже отсюда — и безо всякой Тени — явственно ощущается, как много в этой толпе зависти, двуличия и лицемерия. Удушающая атмосфера.

Различаю в толпе барона Рентха под руку с заливисто смеющейся Симоной. Барон чувствует мой взгляд, смотрит вверх — и его лицо перекашивается от ужаса. Он начинает кланяться мне, как китайский болванчик — сперва мелко, потом сгибаясь едва ли не вдвое. Морщусь и отворачиваюсь. Мстить ублюдку нет никакого желания, да, собственно говоря, и необходимости — стервочка Симона сделает это за меня. Барон в надежных руках. Симона тоже замечает меня, лукаво улыбается и подмигивает.