Роуз как-то сказала: «И теперь его тоже ничто не остановит. Никого из вас ничто не остановит».

– Ну, и чего еще хотели копы?

– Еще один экземпляр наших регистрационных документов.

– Что? С какой это стати? Уже третий экземпляр за каких-то несколько месяцев! Для кого на этот раз? Мы же не просто расставили все точки над «i» в их правилах, а разве что не вырубили их на скрижалях!

– На сей раз у них возникли вопросы к нашему персоналу, – пояснил Джулиан. – В больничном крыле числится меньше медсестер, чем требуют их медицинские правила.

– Мы приехали сюда, на этот остров, – зловеще ровным голосом сказал Уоткинс, – именно по той причине, что здесь практически не существует медицинских установлений. На Большом Каймане лаборатория Вивьен Грант преспокойно возится с клонированием людей! И каким, черт возьми, образом кто-то может знать, одна у нас медсестра, или шесть, или шестьсот? Дайте-ка я прочту эту кляузу. Ее должен был накатать кто-то из здешних обитателей.

– Совершенно верно, – подтвердил Джулиан, – и я, кажется, знаю, кто именно. Сэм, это моя вина. У меня были… отношения с анестезиологом Сарой Дулин; она потом уехала. Отношения эти завершились плохо, и, возможно…

Лицо Уоткинса налилось кровью.

– С доктором Дулин? Как вы могли сотворить такую глупость? Неужели вы не подумали, что она могла…

– Нет, не подумал, – перебил его Джулиан, и, видит бог, теперь он тоже сердился. – Я доверял ей. Я допустил ошибку, о чем сожалею. Но ведь мы все здесь сидим взаперти. Мы с Сарой понравились друг другу, а я, знаете ли, Сэм, вовсе не монах!

Две-три секунды они прожигали друг друга яростными взглядами. Паузу прервал Уоткинс:

– И как, по-вашему, много еще могла разболтать доктор Дулин?

– Наверняка нет. Как только полицейские ушли, я позвонил Биллу Хаггерти, и он безотлагательно поговорит с нею. Она же подписывала обязательство о неразглашении и знает, что, если еще раз позволит себе что-нибудь подобное, мы будем преследовать ее до скончания времен. Она не станет рисковать карьерой. Да, раз уж она решилась ради мести нажаловаться на нас полиции, значит, я серьезно в ней ошибся, но ни то ни другое больше не повторится.

– Да уж, хотелось бы, – буркнул Уоткинс. – Властям совершенно нечего здесь шарить и вынюхивать ни под каким предлогом. Вы сами знаете, что мы находимся в уязвимом положении. И кстати, не вздумайте затевать какие-нибудь «отношения» с моей внучатой племянницей!

– В любом случае это не ваше дело, Сэм, – вспыхнул Джулиан. – К тому же она не из тех женщин, которые стали бы пакостить из мести.

– Мне безразлично, из каких она женщин, лишь бы оперировала. Она уже решила, останется или уедет?

– Нет.

– А вы сами как думаете?

Джулиан замялся с ответом.

– Не могу сказать наверняка. Видите ли, не так-то легко понять, что у вашей Каро на уме. Внешне она очень сдержана, зато в глубине бурлят такие эмоции…

Уоткинс посмотрел на Вейгерта:

– А ты, Джордж, что скажешь?

– Тоже ничего определенного.

– Она очень умна, – добавил Джулиан, – но наши идеи слишком уж радикальны. Даже для такого человека, как Каро с ее профессиональным интересом к картированию мозга.

– Но ведь у нас есть доказательства, – заметил Вейгерт.

– У нас есть также деньги, – сказал Уоткинс, – которые позарез нужны Кэролайн и для того, чтобы расплатиться с долгами, накопленными за время обучения, и чтобы помогать сестре с ее детьми. Денежное вознаграждение – великий мотиватор. Равно как и будущая публикация в соавторстве с нобелевским лауреатом. Не стоит недооценивать корень всех зол.

– Корнем всех зол именовалась любовь к деньгам, а не сами деньги, – негромко сказал Джулиан.

– Это одно и то же, – ответил Уоткинс.

– Вовсе нет, – возразил Джулиан, – но я не намерен обсуждать с вами Священное Писание. А как продвигаются поиски ассистента нейрохирурга, чтобы заменить Ральфа, когда он уедет?

– Я работаю над этим, – сказал Уоткинс.

– Сэм, этим занимаешься ты? – изумленно спросил Вейгерт. – Я думал, что Джулиан… А тебе это по силам?

– Для этого вполне можно использовать ноутбук. К тому же, Джордж, я еще не умер.

Вейгерт имел в виду совсем не то, но за время болезни характер Сэма стал еще хуже, чем прежде, и Вейгерт промолчал.