Шеф неожиданно вспомнил свой поединок с гадгедларом Фланном. Если хочешь отправить человека – или армию – на Настронд, Берег Мертвецов, брось над головой копье в знак того, что эти люди отданы Отину. Тогда пленников брать не будут. И в сознании его прозвучал голос, ледяной голос Отина из его видений.

– Начинай, – сказал этот голос. – Заплати мне долг. Ты все еще не носишь мой знак, но разве тебе не говорили, что ты принадлежишь мне?

Как во сне, Шеф подошел к катапульте Осви – «Точно в цель», – заряженной и нацеленной в центр франкской армии, толпящейся в смятении внизу. Посмотрел на кресты на щитах, вспомнил орм-гарт. Несчастного раба Мерлу. Свои собственные муки от рук Вульфгара. Спину Годивы. Сиббу и Вилфи, превратившихся в пепел. Распятия. Руки его действовали сами, готовясь выпустить снаряд на головы франков.

Снова заговорил голос внутри, голос холодный, как ледник.

– Начинай. Отдай мне христиан.

Неожиданно рядом с ним оказалась Годива, положила руку ему на рукав. Она ничего не сказала. Но он взглянул на нее и вспомнил отца Андреаса, который сохранил ему жизнь. Своего друга Альфреда. Отца Бонифация. Бедную женщину на лесной поляне. Осмотрелся, как в тумане, увидел, что вокруг, словно ниоткуда, появились все жрецы Пути, все смотрят на него с серьезными и внимательными лицами.

Глубоко вздохнув, отошел от катапульты.

– Скальдфинн, – сказал он. – Ты переводчик. Спустись вниз и предложи франкскому королю сдаться под угрозой смерти. Я сохраню им жизнь и дам возможность вернуться домой. Но не больше.

И снова услышал голос, но на этот раз заинтересованный голос путника в горах, этот голос он впервые услышал над шахматной доской богов.

– Хорошо сделано, – сказал этот голос. – Ты победил искушение Отина. Может, ты и правда мой сын. Но кто знает собственного отца?

– Он подвергался искушению, – сказал Скальдфинн. – Что бы ты ни говорил, Торвин, в нем есть что-то от Отина.

– Это было бы величайшей бойней с тех пор, как люди появились на этих островах, – добавил Гейрульф. – Франки на берегу устали и были беспомощны. А английские крестьяне не знали бы милосердия.

Жрецы Пути снова сидели в своем священном круге, вокруг костра и копья, за увешанными рябиной нитями. Торвин нарвал большие охапки свежих осенних гроздьев. Яркий алый цвет ягод перекликался с рассветом.

– Такое дело принесло бы нам величайшее зло, – сказал Фарман. – От такой жертвы нельзя получать добычу. Но англичане не послушали бы нас. Они ограбили бы мертвых. И тогда против нас были бы и христианский бог, и гнев Всеобщего Отца.

– Но он не бросил копье, – сказал Торвин. – Сдержался. Поэтому я и говорю, что он не создание Отина. Когда-то я тоже так считал. Но сейчас знаю больше.

– Расскажи нам, что ты узнал от его матери, – предложил Скальдфинн.

– Вот что, – начал Торвин. – Нашел я ее легко. В деревне ее мужа, хеймнара. Она бы не стала со мной разговаривать, но она любит девушку, хоть та и дочь любовницы. В конце концов она мне все рассказала.

– В основном все было, как рассказывал Сигварт. Хотя он говорил, что ей нравилось его внимание, а она... Ну, после пережитого неудивительно, что она говорила о нем только с ненавистью. Но она подтверждает его рассказ вплоть до того, как они лежали на песке, потом он посадил ее в лодку, оставил и вернулся к своим людям и к женщинам на берегу.

– А потом, она говорит, это и случилось. За бортом лодки скрипнуло. Она увидела в темноте маленькую шлюпку, всего лишь скиф, и человека в ней. Я расспрашивал ее об этом человеке, но она ничего не могла вспомнить. Средних лет, среднего роста, одет не роскошно, но и не бедно. Она подумала, что ей пришел на выручку рыбак, поэтому пересела в его шлюпку. Он отвез ее далеко от берега и потом начал грести вдоль берега, не говоря ни слова. Она вышла, пошла домой, вернулась к мужу.

– Может, это и был рыбак, – вмешался Фарман. – Точно так же, как морж был моржом, а лиса – лисой, испугавшей глупого парня.

– Я спрашивал ее – просил ли он награду? Он мог сам отвести ее домой. Ее родственники заплатили бы ему, даже если бы не заплатил муж. Она сказала, что он просто оставил ее. Я настаивал, просил ее вспомнить все подробности. И она сказала еще одно.

– Когда незнакомец подвел лодку к берегу, сказала она, он вытащил лодку на песок, потом посмотрел на женщину. Она вдруг почувствовала страшную усталость, легла на водоросли. А когда проснулась, его не было.

Торвин огляделся.

– Так вот, мы не знаем, что произошло, пока она спала. Я сказал бы, что женщина по каким-то признакам могла бы понять, если ею овладели во сне, но кто знает? Незадолго до этого с нею был Сигварт. И если бы она даже что-то заподозрила, то ничего бы не добилась своим рассказом. Но этот сон заставляет меня задуматься. Скажи мне теперь, – обратился Торвин к Фарману, – ты, самый мудрый из нас, сколько богов в Асгарде?

Фарман беспокойно заерзал.

– Ты знаешь, Торвин, это неразумный вопрос. Отин, Тор, Фрей, Бальдер, Хеймдалль, Ньорт, Идунн, Тюр, Локи – о них мы говорим чаще всего. Но в легендах есть и много других: Витар, Сигун, Улль...