Это люди, на милость которых они теперь должны отдаться. Теперь это кажется не таким легким делом, как в Эмнете. Вначале у Шефа была мысль явиться в лагерь и заявить о своем родстве с Сигвартом. Но Сигварт может узнать его, хотя их стычка длилась всего несколько секунд. Какая неудача, что он столкнулся в поединке с единственным человеком во всем лагере, который мог бы принять его. А теперь встречи с Сигвартом нужно избегать любой ценой.

Примут ли викинги новобранцев? У Шефа было неприятное предчувствие, что для этого мало желания и самодельного меча. Но рабов они всегда могут использовать. И опять – Шеф чувствовал, что сам он подойдет на роль раба-гребца или работника в какой-нибудь далекой стране. Но в Хунде внешне ничего ценного нет. Может, викинги отпустят его, как мелкую рыбешку, попавшую в сеть? Или избавятся от помехи другим путем? Накануне вечером, когда юноши впервые увидели лагерь, оттуда через одни ворота вышел отряд и принялся копать яму. Чуть позже со скрипом подъехала телега, и в яму бесцеремонно вывалили с десяток тел. В лагере пиратов высокий уровень смертности.

Шеф вздохнул.

– Выглядит не легче, чем вчера вечером, – сказал он. – Но что-то нужно делать.

Хунд схватил его за руку.

– Подожди. Слушай. Слышишь?

Юноши поворачивали головы. Звук. Песня. Много мужчин поют вместе. Звуки доносятся из-за небольшого холма ярдах в ста слева от них, где пойменный луг сменяется невозделанным общинным выгоном.

– Словно монахи поют в большом монастыре в Эли, – прошептал Шеф. Глупая мысль. Ни одного монаха или священника в двадцати милях отсюда.

– Посмотрим? – прошептал Хунд.

Шеф не ответил, но молча и осторожно пополз в сторону пения. Здесь могут быть только язычники. Но, может, к небольшой группе легче приблизиться, чем к целой армии. Все лучше, чем просто открыто явиться в лагерь.

Они проползли половину расстояния на животе, и Хунд неожиданно схватил Шефа за руку. Молча указал на небольшой подъем. В двадцати ярдах от них под большим старым боярышником неподвижно стоял человек, внимательно оглядывая местность. Он опирался на топор размером в две трети своего роста. Мощный человек, с толстой шеей, широкой грудью и бедрами.

Но он по крайней мере не очень быстр, подумал Шеф. И неправильно выбрал место, если он часовой. Юноши обменялись взглядами. Викинги, возможно, великие моряки. Но о науке укрываться они имеют слабое представление.

Шеф осторожно пополз вперед под углом к часовому, добрался до густых зарослей папоротника-орляка, за высокими стеблями утесника. Хунд полз за ним. Звуки пения впереди стихли. Вместо него слышался один голос. Что-то говорит. Нет, не говорит. Призывает. Читает проповедь. «Могут ли быть и среди язычников тайные христиане?» – подумал Шеф.

Он прополз еще несколько ярдов и осторожно раздвинул стебли. Перед ним небольшая долина, укрытая от взглядов. На земле кругом сидят сорок-пятьдесят человек. У всех мечи или топоры, но копья воткнуты в землю, щиты лежат. Они сидят в пределах огороженного пространства. По краям воткнуты копья, между ними протянуты нити. А на нитях яркие гроздья рябины, теперь, осенью, они уже красные. В центре огороженного пространства горит костер, вокруг него и сидят люди. Рядом с костром одно копье, острием вверх, наконечник блестит серебром.

У костра и копья стоит человек спиной к тайным зрителям, он говорит о чем-то, убеждая, приказывая. В отличие от всех остальных, его одежда не из естественной окраски домотканой материи, она не окрашена в зеленый, синий или коричневый цвет. Одежда ослепительно белая, как белок яйца.

На боку у человека молот, с короткой рукоятью, с двусторонней головкой, – кузнецкий молот. Острый взгляд Шефа устремился к людям, сидящим в переднем ряду. У каждого на шее цепочка. На каждой цепочке подвеска. Она лежит на груди. Подвески разные: меч, рог, фаллос, лодка. Но по крайней мере у половины собравшихся молот.

Шеф неожиданно встал и направился прямо в лощину. Его увидели, все мгновенно вскочили, подняли мечи. Прозвучали предупреждающие голоса. Удивленный возглас сзади, треск ветвей. За ними часовой. Шеф не повернулся и не взглянул.

Человек в белом медленно повернулся ему навстречу, они рассматривали друг друга с головы до ног через нить, увешанную гроздьями рябины.

– Откуда ты пришел? – спросил человек в белом. Он говорил по-английски с сильным заднеязычным акцентом.

«Что мне ответить?» – подумал Шеф. – «Из Эмнета? Из Норфолка? Это ничего им не скажет».

– Я пришел с севера, – громко сказал он.

Лица стоявших перед ним изменились. Что на них? Удивление? Признание? Подозрение?

Человек в белом жестом удержал своих товарищей.

– И какое у тебя дело к нам, последователям Асгартвегра, Пути Асгарта?

Шеф указал на молот в руке человека, на его подвеску-молот.

– Я кузнец, как ты. Я хочу учиться.

Кто-то переводил его слова остальным. Шеф понял, что слева от него материализовался Хунд, что за ними угрожающе стоит часовой. Но не отрывал взгляда от человека в белом.