Шрифт:
Заставить их делать это оказалось самым трудным. Так не похоже на поведение воина. Не так должны вести себя дренгиры. Их люди будут над ними смеяться. И вообще разве человек может сосчитать так много. Шеф дал Эгилу пять белых камешков, по одному на каждую сотню, и один черный – для последних шестидесяти шагов. Досчитав до пятисот шестидесяти, Эгил должен начать действовать. Если не собьется со счета. Если его люди не будут над ним смеяться. К этому времени Шеф обойдет всю линию и вернется на свое место посредине. Он не думал, что люди Эгила будут смеяться. Десять подобранных им счетчиков – все известные воины. Они определяют, что такое достоинство.
Вот задача предводителя в этом новом типе битвы, думал Шеф на ходу. Подбирать людей, как плотник подбирает куски дерева, которые составят основу дома. Он насчитал восемьдесят, увидел вторую машину, дотронулся до Скули Лысого, увидел, как тот сжал камешки и начал счет, прошел дальше. Соединять все куски вместе, как делает плотник.
Должен быть более легкий способ делать это, сказал он себе, проходя третью и четвертую машины. Для римлян, с их умением считать, это было бы легче. Но он не знал, на каком горне ему раскалить для себя это новое искусство.
Следующие три машины в ряду занимал экипаж Бранда. Дальше гебридцы, они сжимали свои недавно откованные алебарды.
Странно, но к нему явилось множество добровольцев. После хольмганга он попросил у Сигурта Змееглазого пятьсот человек. В конечном счете ему понадобилось больше двух тысяч – не только управлять машинами и делать отвлекающие действия, но и рубить лес, придавать бревнам нужную форму, выковывать необходимые для сборки большие гвозди, тащить громоздкие сооружения по скользкому склону от Фосса. Но люди, которые все это делали, не были присланы Сигуртом, Айваром или вообще кем-то из Рагнарсонов, которые держались в стороне. Это все были люди из малых экипажей, еще не участвовавшие в боях, последние ряды Армии. И очень многие из них носили подвески Пути.
Шеф с беспокойством замечал, что вера в него Торвина и Бранда распространяется все шире. О нем начали рассказывать разные истории.
Если все пройдет хорошо, скоро у них будет еще о чем порассказать.
При счете в четыреста двенадцать он дошел до последней машины, повернулся и пошел назад, на этот раз быстрее, потому что считать уже не нужно. Все время становилось светлее; шум у восточной стены достиг максимума, дым по-прежнему поднимался в туманное небо.
И тут, непрошеный, в памяти его возник стих – стишок из детства:
Возле брода, поросшего ивами, у деревянного моста, Лежат старые короли, под ними их корабли...Нет, неправильно. Детский стишок вот какой:
Пыль вздымается к небу, роса падает на землю,приближается ночь...А что же это за другой стих?
Шеф остановился, согнулся, словно его схватили конвульсии. Что-то ужасное происходит в голове – и как раз тогда, когда у него нет на это времени. Он начал распрямляться. Увидел подходящего Бранда. У того было озабоченное выражение лица.
– Я сбился со счета.
– Неважно. Теперь видно на сорок шагов. Начнем, когда начнет Гумми.
– Вот что... – Бранд нагнулся и прошептал Шефу на ухо. – Пришел из тыла человек. Он говорит, что Рагнарсонов за нами нет. Они не идут за нами.
– Тогда справимся сами. Но вот что я тебе скажу: и Рагнарсоны, и те, кто не будет участвовать в бою, не получат доли.
– Начали!
Шеф был у своей машины, вдохнул успокоительный запах опилок. Он нырнул в ее корпус, повесил алебарду на гвоздь, который сам прибил накануне, занял свое место у заднего рычага и надавил всей своей тяжестью. Машина медленно, со скрипом двинулась к стене.
Английским часовым показалось, что двинулись дома. Но не маленькие приземистые мазанки, которые были здесь раньше. Нет, в поднимающемся тумане вперед словно двинулись залы, церковные башни, колокольни. Неделями смотрели часовые со стен на все, что можно увидеть. А теперь предметы сами движутся к ним. Это тараны? Неиспользованные лестницы? Укрытия каких-то дьявольских приспособлений? Сотня натянутых луков выпустила стрелы. Бесполезно. Всякий видит, что приближающимся конструкциям не страшны стрелы из ручных луков.
Но на такой случай у них есть лучшее оружие. С бранью тан на северной стене отправил побледневшего фердмена, сельского милицейского, ранее служившего в свите какого-то мелкого лорда, назад, на его место на стене, схватил одного из рабов-посыльных и рявкнул ему: – Беги в восточную башню! Вели тем, у машин, стрелять. Ты! То же самое – в западную башню! Ты! Назад на площадь, скажи людям у катапульт, что к северной стене приближаются машины. Скажи им: машины! Определенно! То, что здесь происходит, не отвлекающее нападение. Двигайтесь, все, побыстрее!