Более крутые и мощные боевые техники будут мне доступны со следующего ранга, а пока можно позаботиться о защите. Следующим номером я изобразил знак Доспехи. Это стоило мне трёх родий, но зато я получил… А что я получил? Ну-ка, испытаем.

— Эй, Данила! — крикнул я, увидев в окно парня, идущего куда-то с садово-огородным инструментом на плече.

— Ась? — простодушно спросил тот, задрав голову.

— Это что у тебя — вилы?

— Они самые, ваше…

— Стой там, сейчас спущусь.

Я быстро выскочил наружу и остановился перед Данилой.

— Ударь меня.

— Вилами? — Удивляться парень, похоже, не умел.

— Ну. В живот, да посильнее.

Мысленно я изобразил новообретённый знак и приготовился. Данила, пожав плечами, перехватил вилы, как винтовку со штыком, и кольнул. Без особого, впрочем, энтузиазма.

Удар я почувствовал. Не физически, а ментально, что ли. Меня он не достиг. В сантиметре от живота вилы будто бы наткнулись на невидимую преграду и отскочили. Ишь ты. Работает хреновина!

— Вона чего могёте! — с уважением подтвердил мой вывод Данила.

Поблагодарив парня за неоценимую помощь в тестировании нового ПО, я вернулся к себе в комнату.

Теперь в подвесе осталось три родии. Можно открыть или качнуть что-нибудь из целительских Знаков — дело, как выяснилось, полезное. Можно открыть Манок. Но нахрена мне, спрашивается, Манок, если я располагаю Егором, который располагает Манком? Хорошая команда — это не та, где у всех есть всё, а та, где все друг друга взаимодополняют.

Подумав, я решил сильно не кипешить и прокачал до второго уровня Противоядие. Это как раз отожрало у меня три оставшихся родии, но зато Знак теперь мог без проблем выводить яд низших тварей. А то какой в нём, нафиг, смысл, если чуть чего, надо к Егору за помощью бежать?

Покончив с распределением родий, я ещё раз мысленно окинул сознанием свои достижения.

Итак, я — Ополченец— подмастерье, второй ранг в местной «табели о рангах».

У меня есть:

Удар 2 уровня

Противоядие 2 уровня

Доспехи 1 уровня (Кольчуга)

Восстановление сил 1 уровня

Не так уж плохо для второй в жизни охоты, а? Судя по оговоркам Егора, большинство охотников на второй охоте ещё только-только соображают, что не в сказку попали. Да, может, получают от наставника одну косточку из жалости или в качестве поощрения. Я же однозначно вышел за рамки статистики.

Пока изучал справочник, за окном стемнело. Я зажёг свечи. Почувствовав, что засыпаю, перебрался из-за стола в кровать.

Но уснуть не успел — в дверь поскреблись. Я на секунду призадумался, потом улыбнулся. Хороший день надо хорошо заканчивать. И впустил в комнату Марусю.

Утром после завтрака тётка Наталья принесла кошель, принадлежавший покойному графу Дадыдову — кожаный мешочек, завязывающийся шнурком. Я набил его монетами. Только серебряными рублями, крупняк в виде империала решил с собой не тащить. Получилось солидно. Но объёмно.

— И куда это богатство убирать? — вслух задумался я. Карманов крестьянские штаны не предусматривали.

— На шею повесьте да под рубахой спрячьте. — Тётка Наталья растянула шнурок, пристроила мешочек мне на шею. Убрала за ворот рубахи. — Али, ежели хотите, я к рубахе карман пришью?

— Не надо, — решил я. — До города добраться — и так нормально, а там уж другую одежду раздобуду.

— Я с вами поеду, ваше сиятельство, — вызвался Тихоныч. — Всё подскажу да расскажу.

— Отлично. Проводник мне не помешает. Поехали?

Тихоныч поклонился. Мы вышли во двор.

У крыльца стояла карета — та самая, что три дня назад привезла сюда Мандеста. И возница тот же. Он о чём-то болтал с Данилой, но увидев меня, замолчал и поклонился.

— Ваше сиятельство!

— Здорово, — кивнул я. — Поехали, что ли?

Забрался в карету.

Ну… Такое.

Тесно, мне в три погибели согнуться пришлось. Окно настолько пыльное, что видимость стремится к нулю. А под задницей — деревянная лавка. Я представил, что должны представлять собой амортизаторы на текущем этапе технического прогресса, и мысленно закатил глаза. Через минуту, когда рядом со мной уселся Тихоныч, и карета тронулась, я понял, что не ошибся.

Заговорить получилось лишь после того, как мы выкатились с просёлочной дороги на местный аналог шоссе, Тихоныч назвал это «трактом». До того оба помалкивали — берегли стучащие друг о друга зубы.